Я умер вчера

Ты что, все забыл?

– Да нет…

Игорь еще немного покачался на носках, потом все-таки сел, пододвинув стул к самому окну. Настя знала за ним такую привычку: он не любил находиться в физической близости к другим людям, всегда старался стоять или сидеть как можно дальше от собеседника, а если это не удавалось, он начинал злиться и почти терял самообладание. Во всяком случае, соображал он в таких условиях явно хуже.

– Гмыря считает, что факт взлома и проникновения нужно выбросить из логической цепочки, – сказал он наконец. – Это звено мешает. Он говорит, что его включили в цепь намеренно, чтобы нас дезориентировать.

– Гмыря – толковый человек и опытный следователь, – осторожно заметила Настя, не зная, как реагировать на слова Лесникова. – Если он так чувствует, к этому стоит прислушаться. У него много чего за плечами.

– Гмыря не допросил Готовчица сразу после обнаружения трупа его жены. Ты помнишь, мы с тобой еще удивились этому, когда в первый раз приехали к Борису Михайловичу?

– Помню. И что?

– Если он такой толковый и опытный, как он мог так поступить? Это же верх непрофессионализма: не допросить мужа убитой. Почему он так сделал? Почему отпустил Готовчица домой?

– Не знаю. Может быть, торопился по каким-то делам. А может быть, у него не было оснований его подозревать и Гмыря просто проявил человечность и не стал терзать человека, только что опознавшего труп своей жены. Я не понимаю тебя, Игорь. Тебя что-то мучает?

– Да.

Он резко повернулся к Насте.

– Да. Мне не нравится Гмыря. И мне не нравится, как он ведет следствие. Он пытается увести нас от правильной версии и рассказывает какие-то байки, которым грош цена в базарный день. Он хочет, чтобы мы не занимались кражей. Он лепит мне какую-то чернуху о необыкновенной хитрости преступников, которые заранее спрогнозировали ход наших рассуждений и пытаются им управлять. Я ему не верю.

Настя вздрогнула. Как все знакомо! И ей приходилось через это проходить, когда она понимала, что рядом – чужой, рядом тот, кто хочет помешать, сбить с толку, навредить. Но ей бывало и труднее, чем сейчас Игорю, потому что всякий раз это был кто-то из своих, близких. Кто-то из отдела, из тех, с кем каждый день пьешь кофе и треплешься о пустяках, кого просишь о мелких одолжениях, кому сочувственно отдаешь последнюю таблетку от головной боли и последнюю сигарету из пачки. А Гмыря… Что ж, Гмыря работает в прокуратуре, ни у нее, ни у Игоря нет с ним никаких личных отношений. Конечно, это противно. Но хотя бы не больно. Не дай Бог Игорю пережить такую боль, как довелось Насте этой зимой.

– Ты помнишь дело Платонова два года назад? – внезапно спросил Лесников.

– Еще бы. Такое не забудешь.

– Мне его друг сразу понравился. Как-то проникся я к нему.