Умельцы

На месте преступления милиция была всего через час — работать можно по горячим следам. Тело в наличии. В наличии стреляные гильзы, пыжи и картечь. Улик, как говорится, вагон. Раскрывайте, господа сыщики!

Но дело забуксовало и определенно грозило перерасти в глухарь. Такая перспектива не радовала ни милицейское, ни прокурорское начальство. Естественно, на Брюнета начали давить, полагая, что он знает больше, чем говорит. Или ждали, что он сам нажмет на своих сотрудников… Пока Строгов сидел десять суток в «Крестах» и были основания считать, что он даст признательные показания, Брюнета особенно не трогали. Но Строгов так и не раскололся, из подозреваемого превратился в «свидетеля». Вот тогда за Голубкова и «Магистраль» взялись крепко. В принципе, работа «правоохранителей» могла полностью парализовать деятельность «Магистрали». На совершенно законном основании УБЭП имело право заблокировать счета, изъять компьютеры из бухгалтерии… Настроения подогревались конкурентами, и в питерских СМИ появилась заказная информация, связывающая фамилию Брюнета с криминальными кругами. Не было никаких сомнений, что напор компромата будет расти.

Разориться «в ноль» Брюнет, конечно, не мог. Кроме «Магистрали», у Виктора Альбертовича Голубкова было еще несколько дочерних фирм. Но «Магистраль — Северо-Запад» была основной. Даже видимый ее оборот составлял весьма солидную сумму и на порядок перекрывал доход от остальных фирм.

…Брюнет нервничал, давил на Строгова, грозил удержать все убытки из его, строговской, доли, но друг детства Игорек молчал как рыба. Тут не захочешь, а занервничаешь.

— Работайте, мужики, — сказал Брюнет. — С расходами не считайтесь. Главное — дайте результат. Это сразу все оправдает. Держите меня в курсе.

На этом расстались. «Олигарх» Голубков остался в своем шикарном кабинете с грузом проблем и газетой о собственном криминальном прошлом. А партнеры пошли потолковать с его заместителем.

Прежде чем направиться к Строгову, партнеры выкурили по сигарете в холле. Обилием зелени и солнечного света холл напоминал зимний сад. В просторном террариуме с песком, камнями и водоемом нежились две черепахи.

— Ну, что скажешь? — спросил Петрухин.

— Всегда поражался глыбкости твоих оценок, Леонид Николаич.

— Это правильно, Ты, Петрухин, молод еще. Опять же — я следователь. А ты кто? Тьфу, опер! Учись у мудрого сыскаря, мальчишка.

— А зато у меня теперь «опель-фронтера», — возразил Петрухин. — Я круче.

— Да, — сказал Купцов, ты теперь круче… «Опель» мне крыть нечем.

— Ну ладно. А все-таки: что думаешь?

— Думаю, а не Строгов ли стрелял в Нокаута?

— Хлипковат он, — с сомнением ответил Петрухин.

— Хлипковат, — согласился Купцов. — Но ведь молчит.