Ультиматум крупного калибра

– Ну так в чем же дело? – произнес Рябов так спокойно, будто речь шла не об опасной для их жизни диверсии, а, скажем, о краже яблок в саду у старенького беспомощного дедушки. – Пойдем и взорвем. Вначале – будку, а затем узел связи.

– А есть чем? – спросил Муромцев. – У меня – только эта идиотская аппаратура…

– Найдется, – успокоил его Рябов. – Я – человек запасливый… Главное – найти эту самую будку. А затем – узел связи. Тут уж вся надежда на тебя. А то ведь я в таких делах понимаю не слишком… Ну, пошли искать. А аппаратуру – выброси к чертовой матери! На кой ляд она тебе сдалась, если не работает? Только звякать будет при ходьбе!

Беззвучно ступая и озираясь, Муромцев и Рябов вышли из своего укрытия. Поблизости не было ни души. Беззвучными шагами они двинулись по асфальтовой дорожке, готовые раствориться в ночной тьме при малейшей опасности. Но пока что никакой опасности не наблюдалось.

Сейчас действительно вся надежда была на Муромцева. Рябов был его охраной и подстраховкой, он шел в пяти шагах позади Муромцева и был похож на огромную сову. Он так же, как сова, беззвучно передвигался, так же бдительно вертел головой во все стороны, и казалось, что и слух, и обоняние, и предчувствия у него также были совиными.

Муромцев же был целиком поглощен совсем другой задачей – поиском трансформаторной будки. Он шел, сообразуясь с какими-то только одному ему известными приметами, то и дело закидывал голову вверх, вглядываясь в темнеющие на столбах провода и кабели, останавливался, о чем-то размышлял, затем шел дальше… Рябов беззвучной тенью следовал за ним.

– Сюда, – шепотом произнес Муромцев.

Они свернули с асфальтовой дорожки на какую-то едва приметную тропинку, прошли по ней и скоро очутились у приземистого квадратного здания, к которому тянулось множество проводов и кабелей.

– Вот она, будка! – шепнул Муромцев.

– Ты в этом уверен? – таким же шепотом спросил Рябов.

– Уверен, – подтвердил Муромцев. – Она, родимая. Глянь, сколько проводов от нее тянется в разные стороны…

– Ага! – энергично произнес Рябов. – Значит, так… Побудь здесь пяток минут. Да не красуйся на виду, а лучше приляг. Чтобы, значит, никто тебя не увидел. А я проведу небольшую разведку. А то мало ли что… Пока не вернусь – ничего не предпринимай. Лежи и жди.

Муромцев послушно распластался на земле. Рябов, пригнувшись, неслышно отступил на два шага и пропал из виду – будто бы он каким-то непостижимым образом вдруг растворился в темноте. Конечно же, он ни в чем не растворился, он по-прежнему продолжал существовать, но вместе с тем он был сейчас незримым и неслышимым – будто бы и вправду являлся одновременно и человеком, и частью тьмы, и ночным зверем, и ночной птицей, и даже, может быть, фантастической ночной нежитью.