Ультиматум крупного калибра

– И будут бомбить аэродром?

– Зачем же ты сказал им, что будут?

– Чтобы ты осталась жива.

– Мне трудно понять такую сложную аллегорию…

– Тогда отбрось то, что ты не понимаешь, и думай о том, что понимаешь, – посоветовал Муромцев. – И все будет просто и понятно.

Они посмотрели друг на друга и разом рассмеялись. Павленко, не ожидавший ничего подобного, с недоумением и даже испугом повернулся от окна:

Но Муромцев и Мерида ничего ему не ответили. Они смеялись. Это был их общий, поделенный на двоих смех. Это был смех, понятный только им двоим – и больше никому в целом мире. Это был смех двух людей, которые встретили друг друга в этом мире. Встретили – несмотря на то множество преград, которые их разделяли. И – несмотря на то что на дворе было неудачное, тревожное и смутное время. Через минуту-другую хрупкий и неверный покой мог окончиться, и на смену ему могло прийти страшное. Но пока выстрелов не было, плененная американка Мерида и раненый советский спецназовец Василий Муромцев смотрели друг на друга и смеялись.

– Ну, смейтесь, раз приперло, – проворчал Павленко. И вновь уставился в окно.

Уве мастерски умел управлять автомобилем. Микроавтобус мчался по центральным улицам Восточного Берлина, ловко лавируя между встречными автомобилями и обгоняя попутные машины. Все, кто находился в салоне, зорко смотрели по сторонам, стараясь среди скоплений машин и людского круговорота заметить кортеж председателя Государственного совета ГДР.

А что дальше? А дальше было бы видно. Здесь все зависело от обстоятельств, и обстоятельства эти были непредсказуемы. Где находится группа американского спецназа, которая должна похитить или ликвидировать Вальтера Ульбрихта? Насколько близко ей удалось подобраться к нему? А может, глава восточногерманского правительства уже похищен, оттого его нигде и нет – ни в резиденции, ни у Берлинской стены? Тогда пришлось бы немедленно искать следы американской спецгруппы и мчаться на выручку Вальтеру Ульбрихту.

– Смотрите, братцы, смотрите! – то и дело повторял Терко, и его прекрасно понимали и те, кто знал русский язык, и те, кто русского языка не знал. – Не провороньте! Как только заметите что-нибудь необычное, дайте знать!

Но пока ничего необычного на улицах Восточного Берлина не замечалось. Все было как обычно: будничная жизнь города с ее привычной кутерьмой.

Микроавтобус промчался по улице Петербургской, выехал на улицу Парижской коммуны, свернул на Карлмарксаллее, но все безрезультатно.

– Этак мы можем искать до второго пришествия! – вполголоса произнес Терко, обращаясь к Еремину. – Восточный Берлин – город большой…

– У тебя есть другое предложение? – так же вполголоса спросил Еремин.

– Да какое там предложение… – вздохнул Терко.