Попаданка с улицы Грёз

Осуждала. Тыкала пальцами, закатывала глаза и возмущенно роптала, требуя для отступницы самой суровой кары. 

Даже для Катрин это было чересчур. Под десятками осуждающих глаз хотелось забиться под койку. 

И только Тайберг чувствовал себя совершенно вольготно. Казалось, что некромант даже наслаждается шокированным вниманием дам. Ничуть не стесняясь наготы он вылез из постели, чтобы поднять с пола нижнее платье.

Пресветлые сестры возмущенно заохали, когда некромант повернулся к ним поджарым задом. Не переставая, впрочем, разглядывать обнаженного мужчину с жадным любопытством. 

— Ах, ну каков бесстыдник! — возмутилась келарша. 

— Что, нравлюсь? — хохотнул некромант. — Да ты любуйся, от меня не убудет. Но руки чур не распускать! Не для тебя моя ягодка росла. 

Он встал, загораживая Катрин от осуждающих взглядов. 

— Подними руки, моя сладкая.

Монашка механически послушалась. Это все, на что она сейчас была способна — слушаться. Тонкая ткань скользнула, закрывая тело, и Катрин поняла, что снова может дышать. 

— Вот так, умница. Теперь хламиду, — он нагнулся, чтобы подобрать монашеский балахон. — Клянусь, сегодня последний раз, когда ты надеваешь эту убожество… 

Если бы… Что там полагается пресветлым сестрам, нарушившим обеты?

Ее сошлют. Куда-нибудь на север, например, остров Вайсо, где по девять месяцев в году бушуют ледяные шторма. Заставят надеть позорную дерюжную робу, запрут в келье для отступниц и велят день и ночь молить богов о прощении. 

Балахон опустился на плечи, как броня. Катрин выпрямилась, чувствуя, что снова готова сражаться. 

Вовремя. Сквозь толпу монашек протолкалась настоятельница. 

— Сестра Катрин! — ее голос гремел подобно воплощению небесного гнева. — Ты — осквернила всю обитель! Втоптала в грязь свои обеты, оскорбила и унизила пресветлых богов! 

— Ну и фиговые же у вас боги, старушка, если их может унизить чужая возня под одеялом, — перебил ее некромант. — Им заняться больше нечем, кроме как свечку держать?  

И потянулся к брюкам.

Настоятельница побагровела так, что Катрин всерьез задумалась —  не хватит ли пресветлую мать удар. 

— Ах ты… Безбожник! 

— Я иностранец, мне можно, — ухмыльнулся Тайберг, застегивая рубашку. — В Давеноре не молятся невидимым мужикам на облаке, которые день и ночь следят кто с кем сношается. Ты серьезно веришь, что высшему принципу мироздания больше нечем заняться?

— Каждым словом ты усугубляешь свои прегрешения! Творить святотатство в пресветлой обители не позволено никому. Вас обоих ждет храмовый суд… 

Да, Хагена тоже ждет наказание. Куда менее суровое — осквернение святыни для мирян все же не было настолько вопиющим нарушением. Но пары лет каторги ему не избежать. Особенно, если не усмирит свою гордыню… или хотя бы не укоротит язык.