Уютная душа

На бледно-зеленой стене — небрежно намалеванный Винни-Пух и сестра, в вытянувшихся на коленях колготках и казенном фланелевом халатике с неотстирывающимися пятнами на груди.

— А как ты в больницу приезжал? — допытывалась она. — Когда мне аденоиды вырывали, помнишь?

— Не вырывали, а удаляли. Не помню. А тебе три года всего было, так что ты тоже вряд ли помнишь. Мама рассказала?

— Вовсе нет. Помню как сейчас. Я в коридор вышла, вдруг смотрю — дверь открывается и ты заходишь. В школьной форме и голубой водолазке. Я к тебе побежала, кричу: «Дима, Дима…» Но сестры меня мигом скрутили и обратно в палату запихнули. Оказывается, перед операцией родственники к детям не допускались. Ты мне тогда мороженое принес. Все такие надежды возлагали на это мороженое, которое дают после удаления аденоидов!.. Оно даже отчасти примиряло с операцией. А меня обманули, не дали мороженого. Наверное, оно растаяло или потерялось.

— Бедная… Хочешь, сейчас тебе еще одно куплю?

— Хочу.

«Наверное, нас потому и тянет к родным, — подумал Дмитрий Дмитриевич. — Они помнят о нас то, что мы сами давным-давно забыли…»

Таня устроилась на кухне с книжкой. Как-то получилось, что в двухкомнатной квартире ей было больше негде притулиться. Маленькой комнатой Борис безраздельно пользовался как кабинетом, и Тане дозволялось заходить туда только для уборки. Большая комната теоретически была общей, но Таня чувствовала, что раздражает мужа, мешает ему спокойно отдыхать. Что лукавить, ей самой было неуютно лежать рядом с ним, тупо глядя в телевизор. Она оборудовала себе уголок на кухне — бра, мягкое кресло. Если попадалась интересная книжка, можно было даже забыть о существовании Бориса.

Она приготовила себе кофе с молоком в огромной цилиндрической кружке и потихоньку прихлебывала его, стараясь не думать о рогаликах в хлебнице. Борис постоянно напоминал ей о лишнем весе, и Тане приходилось дома изображать, что она сидит на диете.

— Татьяна, что это такое? — Муж внезапно возник в дверях кухни.

— Паста зубная, а что? — миролюбиво ответила Таня, хотя тон Бориса не предвещал ничего хорошего.

— А то, что я миллион раз говорил тебе: не открывай новый тюбик, пока не кончился старый.

Таня тяжело вздохнула и закрыла книгу. Уединение кончилось.

— Может быть, там и оставалось сколько-нибудь пасты, но извлечь ее без помощи гидравлического пресса и электрофореза мне не удалось. — Она попыталась улыбнуться, но почувствовала, что у нее получилась натянутая и жалкая гримаса.

— Не остри. У тебя все равно не получается. Сколько раз я должен объяснять, что начинать тюбик надо с конца, а не давить на него посередине всей пятерней, как это делаешь ты! Упорно делаешь, несмотря на все мои замечания!

— Борь, но он же пластиковый, а не железный.

— Это не важно.