Уютная душа

Приезжая к Розенбергу на уик-энд, он непременно гулял по заливу один, бесстрашно ступая по топкому илистому берегу, а потом забирался на ржавый баркас, который, судя по тому, что из щелей в обшивке росли чахлые деревца, стоял здесь очень давно.

Странно, находясь на баркасе, он не чувствовал щемящей тоски, которая неизменно охватывает человека в заброшенных домах. Наоборот, в нем просыпался азарт, тяга к приключениям и романтике, и появлялась надежда, что все еще будет хорошо. Миллер подолгу сидел на перилах баркаса, дышал сырым воздухом залива, пока не прибегали младшие девочки с криками: «Верещагин, уходи с баркаса! Обедать пора!»

Выйдя из машины, Миллер огляделся. Фонари горели через один, и глупо было бы идти к заливу в кромешной тьме.

— Ладно, в следующий раз, — вздохнул он.

Пока Яша заезжал в гараж, пока они переобувались в прихожей, дети выбежали в холл встречать отца. Миллер привычно удивился красоте всех троих. Покойная Ольга Алексеевна красотой не отличалась. «Нет ли тут какой-нибудь душераздирающей семейной тайны?» — гадал Дмитрий Дмитриевич. Внешность всех трех девочек явно противоречила законам генетики. Приемная дочь Розенберга и его собственные дочери были очень похожи между собой, но в их лицах невозможно было обнаружить черты Ольги Алексеевны или самого Яши.

— Ты у нас давно не был, — сказала старшая Милка, вытирая овощи одноразовым полотенцем.

Оставив младших досматривать по телевизору «Прекрасную няню», они устроились втроем на кухне. Милка резала салат, Яша жарил котлеты, и только Миллер бездельничал с бокалом вина.

— Если б я мог, каждый день ходил бы к вам в гости, — искренне отозвался он.

— Кто мешает? — В тонких пальцах Милки нож казался особенно огромным, и помидоры будто сами распадались на куски под его взмахами. — Расскажи, как поживает твоя сестра Олечка.

— Звонила неделю назад. Она ждет ребенка, ты знаешь?

— Кто, Олька? — удивился Розенберг. — Она же еще совсем дитя!

— Она старше Милы на три года. Вполне нормальный, даже, я бы сказал, не слишком юный возраст для деторождения.

Повздыхав о том, как быстро бежит время, Яша вооружился специальной лопаточкой и принялся переворачивать котлеты.

Наверное, приятно готовить на шикарной плите, где нет конфорок, а кастрюли нагреваются будто бы на столе. Готовить в специальной посуде, в которой ничего не пригорает, и пользоваться целым арсеналом приспособлений, а не одним ножом на все случаи жизни. Ужинать не на уголке письменного стола, а в отдельной столовой, обставленной тяжелой дубовой мебелью."

"Яша не признавал модных гибридов кухня-столовая-гостиная, у него, как у профессора Преображенского, каждая комната имела свое назначение. Но у Преображенского, как известно, не было библиотеки.