Уходи! И точка...

Как это всё невовремя! Как не к месту мои странные чувства к ней… Я о другом думать должен! И уходить пора… Но вот, едва освещаемая теплым желтым светом единственного в комнате ночника, передо мной спит, свернувшись калачиком на кровати, удивительная девушка, которая только что по-настоящему, искренне, с нескрываемой страстью отдавалась мне. Невинная девушка, почему-то выбравшая меня. И я снова, как в первый вечер нашего знакомства, не могу насмотреться на нее — такая красивая, такая чистая… И теперь уже моя. И не могу оторваться от нее! Не могу просто встать и уйти — тянусь к ней, легонько касаюсь пухлых, мною исцелованных губ, убираю со щеки выбившуюся из косы прядку волос. И снова хочу ее. Еще больше, чем до этого!

Убеждаю себя, что я не изверг какой-то там, что могу потерпеть, что ее нельзя трогать — внутри девочки рана, которую я ей нанес… Но физическое желание к ней не ослабевает — меня, как настоящего извращенца, возбуждает воспоминание о ее крови на моем члене! И чувство собственника, первобытное желание заклеймить, закрепить ее принадлежность мне, не отпускает!

Убеждаю себя, что у меня еще будет на это время, что она от меня никуда теперь не денется, и… все равно не могу уйти!

Легкий стук в дверь становится спасением. Но, прежде чем выйти, поправляю на ней одеяло, едва сдерживаясь, чтобы напоследок не отогнуть его край и не взглянуть на обнаженную девушку. Надо же, даже стук ее не разбудил! Мелькает мысль, что мог ведь и повредить ей что-то! Порвать мог! Но, вроде бы, визуально всё в порядке, впрочем, вполне возможны порывы внутренние… Ее бы к врачу. Решаю, что утром отвезу обязательно и все-таки выхожу из комнаты.

В коридоре, прислонившись спиной к стене напротив двери стоит улыбающийся Свят. Я осторожно прикрываю дверь и только потом шагаю к нему. Молча обнимаемся, жмем руки и так же молча, не сговариваясь, идем вниз в гостиную. В темноте устраиваемся в креслах возле маленького журнального столика, и он говорит:

— Да, брат, неплохо тебя девчонка зацепила — так к ней спешил, что мимо меня, в беседке тебя полночи прождавшего, пролетел и не заметил!

Обсуждать Агнию и наши с нею отношения даже со Святом я не намерен и он, конечно, правильно понимает мое молчание, тут же исправляется:

— Я пошутил, Антон. Извини!

— Глупые шутки, Свят. Но я все равно рад тебя, засранца, видеть! У меня сейчас совсем времени нет, но мы обязательно твое освобождение отметим, брат. Вот Дикого вытащу и посидим.

— Да я все понимаю! Ты че, Антон? Я ж чего ждал тебя? Хотел узнать, как пацан, какие шансы, что делать будем."

"И да, конечно, я привык решать проблемы сам. И, естественно, жизнь научила принимать сложные решения, находить выход из трудных ситуаций, но слышать от друга вот эту фразу ""что делать будем?"" — это… приятно.