Уходи! И точка...

Жил на пенсию, выдаваемую государством, подрабатывал."

"Сейчас Захар официально работал у меня тренером, получал небольшие гонорары за бои.

Я никогда не относился к нему, как к сыну — не было у меня никаких вспышек родительской любви, возможно, тот факт, что он встретился мне подростком, не позволил мне его принять настолько. Я относился к нему, скорее как к младшему брату — дерзкому, дикому, чересчур самостоятельному, но своему парню, не чужому в общем…

Пока вспоминал, пока думал о нем, не заметил, как подъехал к Ларисиному дому. В окнах ее квартиры на седьмом этаже горел свет. И хоть не предупреждал о приезде, знал, она будет рада меня видеть…

7 глава.

Антон

Лариса меня не ждала. Но, открыв двери в квартиру и увидев меня, она явно обрадовалась. Сгрузил ей цветы, купленные в магазине, расположенном на первом этаже ее же дома, поцеловал в щеку. Пока она накрывала на стол, наблюдал, изредка поддакивая ее болтовне. Вот нормальная же баба — красивая, умная — руководит собственным магазином, не хабалка какая-нибудь, хотя… может с другими… Со мной она — ласковая, страстная, готовая на любые эксперименты в постели. Всегда у нее полон холодильник еды. Ни скандалов тебе, ни намеков… Может, позвать ее к себе? А что? Будет мне постель согревать на постоянной основе, борщи варить…

И да, наверное, нужно было что-то менять в моей жизни, но… Почему-то особой радости от этих своих мыслей я не испытывал. И ведь ещё совсем недавно мне все нравилось в Ларисе… Макияж неброский, но подчеркивающий все достоинства лица — высокие скулы, чуть выделенные румянами, ресницы густые, длинные, глаза выразительные. Маникюр всегда идеальный. Ни волоска на всем теле — вся она, я знал наверняка, и сейчас выбрита, подготовлена ко встрече…

В свои тридцать семь она выглядела от силы на тридцать… А хотя, хрен его знает, как разобрать в этих бабах, когда и на какой возраст они выглядят!

— Ты ешь, дорогой, ешь! Я в душ и… Буду ждать тебя в постельке, — последняя фраза была произнесена шепотом мне на ухо. И, наверное, должна была вызвать желание, пробудить мою фантазию, так сказать, заставить меня представить Ларису, лежащей в постели в ожидании, когда же я приду и трахну её.

Но почему-то мне стало неприятно. Её длинные, заострённые ногти, украшенные мудреными цветами и стразами, показались вульгарными, а ресницы ненастоящими. И вспомнилось вдруг в одно мгновение, как когда-то Лариса говорила, что не понимает, зачем я вожусь с чужими детьми, зачем трачу на них свои деньги, если только единицы из них потом приносят доход мне. Это был обычный человеческий подход — большинство так думало. Я об этом знал и тогда меня её слова не задели.