Уходи! И точка...

А однажды позарился на портмоне какого-то ушлого мужичка, который явно в этом деле знал толк — поймал пацана за руку, но в ментовку не повел…

Судьба всегда сводила меня с моими мальчишками — я никого никогда не искал специально. Я давно уже свыкся с мыслью, что кто-то там, наверху, знает, что именно я могу помочь именно этому, конкретному парню, и поэтому в самый трудный момент жизни каждого из них направляет меня в нужную точку, в нужное место. Вот и в тот день я поехал к Игорю в гараж. У Старикова ураганом, накануне в городе случившемся, подняло крышу. Он попросил помочь ее вернуть обратно на постройку.

Пока петлял в лабиринте гаражных линий, пытаясь вспомнить поворот к нужному мне строению, засек в закутке в конце одного длинного ряда подозрительное движение. Но не поехал туда — да мало ли! Может, алкаши на сабантуй собрались! Но потом, уже придерживая лист металла на Стариковской крыше, словно торкнуло что-то — надо сходить и посмотреть. И пошел, оставив удивленного Игоря в одиночку доделывать поломку.

В тупике между забором близлежащего завода и стеной последнего гаража в ряду мужик добивал пацана. В буквальном смысле, добивал — кусок мяса, сочащийся кровью представляло тело, валяющееся без сознания на земле. Но длинный тощий болезненного вида мужичок лет этак сорока пяти продолжал метелить его ногами!

Дикий оказался крепким парнем. На ноги поднялся уже через неделю, несмотря на то, что в травме, куда я его привез, сказали, что может и не выжить. Потом… Потом я, естественно, попытался устроить его в один из интернатов, с которым уже на тот момент работал — пару раз в месяц занимался на благотворительных началах с их пацанами, отбирал иногда для себя тех, кто имел способности к боксу. Дикого тоже отобрал — он был талантлив, вынослив, обладал потрясающей скоростью и схватывал на лету. Правда, дважды Дикий из интерната сбегал. Возвращался сам. Когда сбежал в третий раз, лет в пятнадцать это было, мне позвонили из больницы. Пацан получил ножевое ранение. Снова решил заняться воровством и был за это наказан. Я уже был женат, карьера была на пике, дом свой достраивал и точно знал, что хочу работать с детьми, хочу быть именно тренером, а не боксером. Лиана, мать Алика, устроила страшный скандал, когда я сказал ей, что буду оформлять опеку над парнем. Но от своих решений я отказываться не привык. Жить со мной в квартире Захар тогда не смог — с женой моей так и не сумел найти общий язык. И тогда я поселил его здесь, в этом доме.

Он всегда был очень самостоятельным и, по сути, с пятнадцати лет жил в огромном доме совершенно один. Разве что Семеныч, мой сосед по участку, заглядывал к нему по вечерам, да я сам приезжал на лето и иногда на выходные. На учебу добирался на автобусе, занимался у меня в спортшколе.