Уходи! И точка...

Он расскажет… Он объяснит мне… Я пойму… И никогда больше не расстрою его…

… В вязкой патоке сна я карабкаюсь, как муха, угодившая в мед крыльями — лапки свободны, бьют по поверхности, по очереди увязая в сладкой жиже, а самое главное уже скрылось под толщей. Пытаюсь вынырнуть, оторваться от своего мёда, открыть глаза, стряхнуть марево навязчивого сна. Слышу обрывки:

— Переверни ее. Снимай штаны, — чей-то знакомый женский голос, причем испуганный.

И это обо мне. Зачем? Не хочу! Мне страшно! Потом чьи-то руки, послушные воле этой женщины, тут же исполняют — бережно переворачивают мое увязшее в странном вязком сне тело, оголяют, вырывая протест в моих мыслях, а на деле только хриплый долгий стон.

— Давай! — теперь уже командует мужской голос. Я знаю, чей он. Я рада этому голосу. Он МОЙ… ЕГО мне не стоит бояться! Но резкий укол в ягодицу, неконтролируемый рывок моего тела и те же руки, которым я уже доверяю немного меньше осторожно поправляют одежду, укрывают, зачем-то гладят по волосам…

… Что-то мягкое, шелковистое, прозрачно-невесомое касается щеки. Щекотно. Чувствую, как непроизвольно слегка дергаю головой, чтобы избавиться от этого ощущения. Слышу негромкий смешок. Матрас чуть прогибается под тем, кто, не имея сил сидеть без движения, устраивается поудобнее рядом со мной, ерзает, крутится и громко сосредоточенно дышит.

Прислушиваюсь к себе. Я больше не муха. Я понимаю. Я почти вернулась. Я могу вот сейчас глаза открыть и всё понять о себе и о том, пока невидимом, но настойчивом ком-то, кто теперь ведет чем-то мягким и шелковистым по моему лбу."

"С закрытыми глазами слышно в несколько раз лучше. Да еще и мой мучитель явно очень увлечен своими ""пытками"", поэтому еле слышный, заглушаемый паласом у кровати, звук шагов я слышу гораздо раньше его.

Громкий шепот:

— А ну, брысь отсюда, засранец!

— А-а! — возмущенное, быстро удаляющееся, обиженное, очень знакомое, сопровождающееся резким скрипом матраса, рывком задетого и стянутого с меня одеяла. Топот ножек по паласу, по полу, по ступенькам лестницы там, за пределами комнаты…

Рядом со мною прогибается кровать — кто-то садится. А я медленно открываю глаза.

Антон. Локти упираются в колени. Пальцы трут виски. Щетина еще увереннее заняла свое место на скулах и подбородке. Это почти на грани. Вот-вот будет борода. Наверное, ему будет еще красивее… Челка топорщится в разные стороны, словно он, как мальчик с обложки журнала, специально создавал руками творческий беспорядок на голове. В домашней белой мятой футболке. Татуировка, обнимающая правый бицепс. И если сейчас осторожно поднять руку… То… Рука поднимается, но до него дотягивается только средний палец, потому что он самый длинный… Касаюсь вытатуированной надписи, дотрагиваюсь до черных символов.