Медвежий угол

Он тоже был при оружии и в любом случае надеялся, что пользоваться запрещенным обрезом Марии в этот раз не придется.

Мнение, что искать нужно в районе Черных болот, поддерживали все. Наверное, резоны у каждого были свои, но цель экспедиции определилась как-то сразу и без горячих споров.

Мария и в самом деле накормила всех завтраком – даже учителя Фомичева, который ушел из дома голодным и с большим скандалом. Гурову было очень неловко, что так получилось, но сам Фомичев отнесся к случившемуся философски.

– В сущности, ничего страшного не случилось, – сказал он. – Скандалом меньше, скандалом больше… Такова семейная жизнь. Перетерплю – не в первый раз. Зато представьте, как я буду паршиво чувствовать себя весь остаток жизни, зная, что проявил слабость как раз тогда, когда был нужен! Только бы мотор по дороге не сдох – последнее время он то и дело барахлит…

Гуров и сам испытывал сомнения относительно выбранного ими способа передвижения. Он представлял себе разбухшие после дождя дороги, бурелом на обочинах и невольно морщился, будто ему досаждали тесные ботинки.

Новые ботинки и правда все еще жали, но теперь значительно меньше – после всех пертурбаций они удивительным образом обмякли, словно посчитали, что их хозяину и так уже досталось.

Крячко, наоборот, пребывал в прекрасном состоянии духа. Обильный завтрак примирил его с жизнью. Ссадины на лице он обработал йодом и остатками «Смирновской» и выглядел теперь немного получше, чем ночью."

"Впрочем, как и ожидалось, болячки обоих не произвели никакого впечатления на Марию – или она сделала вид, что не произвели. По-настоящему встревожен был этим обстоятельством учитель Фомичев – плачевный вид московских оперативников произвел на него неизгладимое впечатление. Однако расспрашивать о причинах он постеснялся, а ни Гуров, ни Крячко сами не спешили давать никаких пояснений.

– Ну все, можно ехать! – объявил Фомичев, закрывая капот. В тоне его, однако, не чувствовалось полной уверенности – он и сам не имел понятия, как далеко удастся уехать на его заслуженной колымаге.

Начали рассаживаться. На правах старшего Гуров занял переднее сиденье. Мария с собаками полезла назад. Псы послушно втиснулись рядом с ней и замерли, вывалив горячие красные языки. Последним забрался в машину Крячко, убедившись, что ему не придется соседствовать с собаками.

Фомичев включил зажигание и, тоскливо шмыгая носом, отъехал от ворот. Видимо, что-то нехорошее слышалось ему в гудении мотора, потому что он то и дело с беспокойством ерзал на сиденье и заглядывал под приборную доску, точно мог что-то там увидеть. Гуров в его размышления не вмешивался, рассудив, что коррективы вносить уже поздно и лучше целиком положиться на судьбу.