Медвежий угол

Старая мебель, вытертый ковер на стене, какие-то картиночки, салфеточки, фотографии сына – Савинов-школьник, Савинов в армии, Савинов в новенькой милицейской форме. Похоже, эта рано постаревшая издерганная женщина действительно души не чаяла в своем не слишком путевом чаде. «Тоже вроде в люди выбился, – со смешанным чувством жалости и презрения подумал Гуров. – Милиционер, представитель власти! Мать жалко, но и тех, кто под такую власть попадет, тоже жалко».

– Когда же он успел так напиться? – спросил Гуров у матери. – Ведь его сегодня только из КПЗ отпустили.

– Да вот как пришел, так сразу с собой и принес, – виновато сказала Савинова. – Нервы у него… И обида, конечно. Он все старается как положено сделать, а все шишки сроду на него. Его товарищи половчее – умеют как-то всегда вывернуться. А он – нет, потому что характер такой бесхитростный… Вы бы пожалели его!

Гуров с трудом выдержал ее страдальческий умоляющий взгляд. «Черт знает, что за профессия! – со злостью подумал он. – Приеду – заявление Петру на стол, и никаких разговоров! Как я могу объяснить матери, что ее сын-милиционер, скорее всего, преступник? И кем она меня будет считать после этого?»

– А вы знаете, что ваш сын человека убил? – спросил он, глядя куда-то в угол.

– Случилась такая беда, – подхватила Савинова. – Да ведь это цыган был! Он преступление совершил и бежать хотел, а Сережа ему воспрепятствовал. А разве теперь за это судят?

Гуров не ответил. Подняв голову, он прислушался. На улице возле дома происходило что-то необычное. Послышался шум нескольких автомобильных моторов, хлопанье дверок, гортанные крики. Гуров быстро подошел к окну и выглянул наружу.

За стеклом, перечеркнутым штрихами холодного дождя, он увидел безлюдную улицу и три забрызганных грязью «Лады» возле подъезда – должно быть, хозяева этих автомобилей спешили сюда изо всех сил. Но никого не было ни в машинах, ни на мокром тротуаре.

– Вот так попали, на ровном месте, да мордой об асфальт! – пробормотал Гуров сквозь зубы.

Он обернулся и напряженно посмотрел на хозяйку дома, которая в полном оцепенении стояла над неподвижным телом своего непутевого сына. Она, казалось, вообще ничего не замечала вокруг.

Зато Гуров совершенно явственно услышал нарастающий шум, который возник где-то на лестнице. Впечатление было такое, словно прорвался какой-то бурный поток. Но эта иллюзия продолжалась всего мгновение – в шуме потока явственно прорезались человеческие голоса – и стало ясно, что это просто возбужденный топот многих ног. А в следующую секунду уже загрохотали кулаки, ломясь во входную дверь."

"Савинова оторвала взгляд от сына, и на лице ее появилась растерянность, обильно приправленная страхом.