Медвежий угол

Стреляли практически в упор – следы пороховых газов на одежде видны очень отчетливо. Всего два выстрела – один под левую лопатку, другой в левый бок. Я предполагаю, что первый выстрел был сделан в спину, потому что он-то как раз был не смертельный – там пуля пошла по касательной, с трещиной кости, а когда раненый стал оборачиваться – тут ему и влепили… Если бы было наоборот, он бы просто упал как подкошенный. Но это мое мнение – чтобы сказать точно, нужна более квалифицированная экспертиза.

– В принципе, что выросло, то выросло, – сказал Гуров. – В спину, в бок – разница небольшая, если в упор. Так сказать, врасплох застал. Так я копию заключения попрошу?

– Да ради бога, – сказал Алексахин.

Он сходил куда-то и принес бумаги. Гуров наскоро просмотрел их и спрятал в карман.

– Спасибо. Пожалуй, пойду, – сообщил он. – Куча дел. Надеюсь, в твоей епархии, Дмитрий Тимофеевич, можно будет всегда надеяться на достоверность информации? Это я к тому, что у вас тут крепко умеют давить. Да и не сопротивляются люди давлению-то. Я не тебя конкретно имею в виду, но есть все-таки экземпляры…

– Нам, Лев Иваныч, отступать некуда – сам видел, – сказал в ответ Шагин. – Если дрогнем, затопчут! Так что на нас можешь смело рассчитывать. В любое время дня и ночи… А цыгане, правда, странно себя ведут сегодня. Обычно, когда у них покойник, они шебутные – по всему Накату стон стоит. А тут притихли. Вроде как перед грозой. Не нравится мне это…

– Говорят, цыгане теперь не те пошли, – заметил Гуров. – Может, на них тоже экология повлияла? А, может, внимание усыпляют. Вот я сейчас и иду проверить – все ли у нас на месте. А к тебе, Дмитрий Тимофеевич, я еще загляну, если не сегодня, то уж завтра обязательно.

Когда Гуров добрался до дома, где жил Савинов, подул сильный ветер и пошел дождь. Сразу же заметно похолодало. Тревожно загудели деревья. Гуров не был суеверным человеком, но невольно воспринял это как дурное предзнаменование.

Квартира Савинова располагалась в обшарпанном четырехэтажном доме, который, по меркам Наката, мог считаться небоскребом. В подъезде пахло кошками и подгоревшей картошкой. Гуров поднялся на второй этаж и позвонил в квартиру.

Открыла ему простоволосая изможденная женщина, казавшаяся почти старой, хотя на самом деле вряд ли ей было больше пятидесяти лет. Она с тревогой и недоверием уставилась на Гурова, не торопясь приглашать его в квартиру.

Гуров церемонно поздоровался и назвал себя. К его разочарованию, это нисколько не успокоило женщину, а даже, кажется, огорчило еще больше.

– Вы, наверное, мама Савинова? – спросил он. – Мне сказали, что ваш сын сейчас дома. Мне необходимо с ним поговорить.

Хозяйка мрачно смотрела на него, ничего не отвечая и не двигаясь с места. Она казалась странно заторможенной.