Медвежий угол

А в связи со смертью цыгана буду настаивать, чтобы прислали следователя по особо важным делам из Москвы. Боюсь, ваше местное следствие по привычке зайдет в тупик, где привыкло уже находиться… Поэтому не советую тебе, Александр Николаевич, заниматься очковтирательством и выгораживать своих мудаков – заплатишь звездами, это я тебе обещаю!

Помрачневший Заварзин смерил Гурова взглядом, полным неприкрытой ненависти, и сказал с растяжкой:

– Ну-ну! Действуй, ковбой! Я сразу почувствовал, что ты та еще гнида! Карьерист столичный! Ничего, еще посмотрим, чья возьмет! Ты особо губы не раскатывай – мы тут тоже не пальцем деланные, и кости у нас крепкие. Не ты первый зубы обломаешь!

Он резко повернулся и, уже не обращая на Гурова никакого внимания, с подчеркнуто независимым видом направился к машине. В раздражении плюхнувшись на сиденье, он с силой захлопнул дверцу и кивнул шоферу: «Гони!»

После отъезда начальства стали расходиться и милиционеры. Настороженно поглядывая на темные окна цыганских домов, милиционеры рассаживались по сиденьям автобуса, не выпуская из рук автоматов. Гуров дождался, пока они уедут, и решительно шагнул к воротам ближнего дома.

Глава 9

Гуров еще не успел дойти до цели, как вдруг навстречу ему вышел высокий парень в черной рубахе, распахнутой на смуглой мускулистой груди, и с угрожающим видом встал поперек дороги. Вьющиеся жесткие кудри низко спадали парню на лоб, глаза из-под них сверкали мрачным огнем."

"– Чего хочешь? – грубо спросил он.

Гуров тоже остановился. Поведение цыгана недвусмысленно показывало, что сейчас здесь не ждут гостей и вообще не хотят никого видеть. Но Гурову было просто необходимо выслушать пострадавшую сторону, чтобы восстановить более-менее полноценную картину происшедшего – надежды узнать всю правду от Заварзина, а тем более от Савинова были слишком призрачными, чтобы на них стоило всерьез рассчитывать.

Все это Гуров попытался объяснить парню, одновременно продемонстрировав свое служебное удостоверение. Однако тот даже не взглянул на него:

– Уходи! – категорически заявил он.

– Я хочу во всем разобраться, – сказал Гуров. – Мне нужны свидетели. Кто-нибудь видел, что случилось?

– Уходи! – повторил цыган.

Выражение его лица не предвещало ничего хорошего. Хотя внешне страсти улеглись, внутреннее напряжение еще не улеглось, и любая оплошность могла привести сейчас к непредсказуемым последствиям. Гуров решил не настаивать.

– Если захотите меня найти… – начал он.

– Добром прошу, уходи! – снова сказал цыган, хотя в тоне его не было и малейшего намека на доброту.

Гуров повернулся и пошел прочь, небрежно помахивая пакетом с вещами, которые принадлежали теперь уже покойному Караиму.