Медвежий угол

Гуров видел, как какой-то грузный и важный цыган что-то коротко сказал стоящим рядом мужчинам, и те, протиснувшись вперед, произнесли несколько гортанных злых фраз, расталкивая в стороны женщин. Кипящие до той минуты страсти вдруг, словно по волшебству, улеглись, и наступила неестественная тишина. Потом цыганки, глухо ворча, стали медленно отступать назад и рассасываться по дворам. Полковник Заварзин, оскалясь, оглянулся по сторонам и вытер рукавом выступивший на лбу пот.

Приободрившиеся милиционеры подались вперед, грозно выставив перед собой дула автоматов. Коротко посовещавшись, цыгане отступили – не тронулся с места только тот грузный и важный цыган, который, видимо, был тут за главного. Он стоял неподвижно и величественно, заложив за спину руки, и спокойным задумчивым взглядом рассматривал служителей закона. Он держался так, будто происходящее его нисколько не касалось.

Полковник Заварзин подал своим людям знак остановиться и подошел к цыгану вплотную. Теперь они стояли, можно сказать, лоб в лоб, как два быка-тяжеловеса, приготовившиеся к схватке. Только, в отличие от смуглого невозмутимого цыганского вождя, главный милиционер Наката был переполнен эмоциями и не старался скрывать их.

Несмотря на это, Гурову не удалось расслышать, что в этот момент зловещим свистящим шепотом говорил цыгану Заварзин. Вряд ли даже стоявшие за спиной начальника милиционеры могли это расслышать. Короткий диалог двух предводителей так и остался их общей тайной. Однако, обменявшись несколькими негромкими фразами, оба, кажется, успокоились и разошлись.

Грузный цыган повернулся и неспешной походкой двинулся в приоткрывшиеся перед ним ворота, а Заварзин, смерив его вслед ненавидящим взглядом, сплюнул на тротуар и, ни на кого не глядя, быстро зашагал к автомобилю.

– Где этот мудак Саломатин? – вдруг заорал он на ходу. – Иди сюда, быстро!"

"Гуров с удивлением увидел, как от группы милиционеров отделился давешний осанистый мужчина с проседью в волосах и почти на цыпочках бросился бегом к своему начальнику. На его лице теперь не было ни капли достоинства – он был похож на провинившегося школьника. Однако никого из присутствующих это, кажется, нисколько не удивило.

«Однако субординация у вас, господин Заварзин! – подумал про себя Гуров. – Подчиненные готовы вам ноги мыть и воду пить. И с такой субординацией не уметь наладить работы!..»

Ему на какой-то миг стало жалко заместителя, которого сержант называл Анисимовичем, и Гуров поспешил подойти к Заварзину.

Тот уже готовился обрушить на повинную голову Анисимовича потоки отборной брани, но, узрев внезапно Гурова, мгновенно остыл, сделал кислое лицо и с досадой махнул на заместителя рукой.

– Пошел вон! – сказал он презрительно. – Рожу твою видеть противно.