Измена. (не) удобная жена (СИ)

Вспоминая свою реальность, где он с любовницей ехал в аэропорт и разбился, смотрит на меня, ждёт моего поведения, а я улыбаюсь, приветствуя его.

Пока сижу рядом с ним, дверь распахивается, и в палату заходит медсестра.

Её шаги практически бесшумные, будто она старается не потревожить нас.

Она вежливо улыбается, словно извиняясь за то, что вторглась в наше пространство, затем подходит ближе и начинает свои привычные манипуляции: проверяет пульс, измеряет давление, аккуратно ставит укол обезболивающего.

— Это по часам пока, — предупреждает меня, кивая на укол. — Извините.

— Всё нормально. Это вы меня извините, я помешала вам.

Она уходит, улыбаясь мне.

— Ну, как ты себя чувствуешь? Немножко оклемался?

Он вздыхает, стараясь придать своему голосу хоть немного бодрости, но я понимаю, что всё это бравада.

— Всё ещё сильно болит… Особенно ноги. Но на обезболке живу как нормальный человек несколько часов. А дальше что, не знаю. Не представляю, когда вообще смогу встать…

Да, Курбатов, вот так… Ты всегда был таким сильным, таким уверенным в себе человеком, а теперь выглядишь уязвимым, словно ребёнок.

— Ты справишься, поверь. Скоро снова будешь бегать! — и всё-таки хочу подбодрить его.

Не знаю, что ещё сказать, и как между повисает молчание.

Мы оба ждём чего-то, но ни один из нас не решается начать разговор.

В воздухе витает напряжение, которое невозможно игнорировать.

— Альбина, — прерывает наконец-то первый. — Вещи мои… не знаешь, где они?"

"Понимаю, что он имеет в виду те самые вещи, которые были на нём в тот роковой день, когда произошла авария, но включаю дуру.

— Какие? Те, что были на тебе в момент аварии? — Кивает.

— Они мне нужны.

— Что именно тебе нужно из них? Просто от тех твоих вещей практически ничего не осталось, — вру. — Штаны, как я поняла, порезали, когда тебя готовили к рентгену, рубашку тоже…

— А пиджак… — перебивает, и в его голосе слышится нетерпение. — Пиджак…

Выдерживаю паузу, делая вид, что вспоминаю. Пусть понервничает.

— Пиджак… А, да, пиджак есть. Его мне отдали.

Вижу, как его глаза загораются, и чувствую, как напряжение в комнате нарастает.

Лицо его заметно меняется, оно становится сосредоточенным, почти тревожным. Очень тревожным, я бы сказала…

— Там должны были быть документы… Паспорт мой, — произносит он, едва дыша.

Меня так и подмывает рассмеяться, глядя на его взволнованную физиономию, но я, естественно, сдерживаюсь.

«Помучайся, ничтожество», — думаю про себя, продолжая делать вид, что вспоминаю.

Да, наверное, я плохой человек, но что поделать, если мне его ни капельки не жаль теперь?

Как быть, если всё, что я когда-то испытывала к этому человеку, теперь умерло?

Когда правда его реальной жизни стала для меня открытием, и я узнала, кем он является на самом деле, всё изменилось.