Удиви меня

И я объективна, это не слепая детская любовь. Он правда хороший. Вот каждый ли мужчина будет воспитывать ребенка один, тогда как мама от него отказалась? Ну?

— Что ну?

— Каждый?

— Не каждый.

— А мой не бросил. Не переложил ни на кого обязанности. Сам все делал. И попу мыл, и подгузники менял, и ночами не спал, и воспитывал Машу, разрываясь на работе. Ну нянек, конечно, менял потом, работу-то никто не отменял, но он ведь не бросил Машу, как многие бы сделали.

— А потом вернулась в семью мать, родились твой брат с сестрой, а потом уже и ты, которая не простила маман-кукушку, поэтому в приоритет ставишь только папу. Правильно?

— Что?! Нет, конечно. Моя мама не мама Маши, та кукушка убежала и не вернулась. Как вы вообще могли их поставить на одну ступень? — взрывается от злости Полина так, что ее слюни прилетают мне в лицо.

— Немного поменьше экспрессии, — вытирая плевок с века, тихо произношу я. — Это просто предположение, я не поставил их на одну ступень.

— Дурацкое предположение. Моя мама… хорошая. Она, между прочим, Машу воспитывала с шести лет. При этом не тихо ненавидя, как это делают многие мачехи, притворяясь хорошими, а любя. Вот многие становятся в двадцать один год хорошими мамами для чужих детей, причем для детей в таком мерзко-гадком возрасте, как была Маша? Ну?

— Немногие.

— Вот именно, что немногие. Единицы.

— А кто тогда плохой, Полин?"

"— Почему кто-то должен быть плохой? — с грохотом ставит бокал на столик.

— Ну как-то само просится из твоей речи.

— Наверное… плохая все же я, — ну в принципе, слезы были ожидаемы, правда не сейчас.

— Ясно, пошел другой эффект.

— Какой еще эффект?

— Ну ты из тех людей, которые быстро впадают в депрессию, после употребления алкоголя.

— Нет, просто… я маму обидела. Нельзя так, — тихо произносит Полина, шмыгая носом, одновременно растирая слезы по щекам.

Казалось бы, не в первый раз я являюсь свидетелем женской истерики с непрекращающимся потоком слез, только так же как и с Соней, я не знаю, что сказать или сделать. Выждать? Да, пожалуй, самое то, ну или ляпнуть какую-нибудь хрень. Морг? Маньяк? Моргочлен? Нет, лучше заткнуться и отхлебнуть вина, что, собственно, я и делаю, смотря на опухший от слез Полинин нос. Наконец, через несколько минут Полина успокаивается, выпрямляет спину и переводит на меня взгляд.

— Фондю? — интересуюсь я.

— Нет. Давайте познакомимся поближе.

— Это как?

— Покажите.

— Что?

— Член.

— Ты шутишь, блин?

— Нет, — вновь поджимает под себя ноги, усаживаясь поудобнее. — Давайте познакомимся поближе… с вашим членом. Как вы его зовете, кстати?

— Ты епнулась что ли?! Никак я его не зову.

— Зовете. Я на форумах читала, все зовут, но мало кто признается.

— А я не зову, он меня и так слушается.

— Врете. Снимайте штаны.