Удиви меня

А что не так?

— Двадцать пять сантиметров? Вы меня извините, но вам нужна более высокая особь, ну скажем, под метра два, вот у них средняя длина влагалища побольше. А у меня скорее, как у большинства, восемь — десять сантиметров, потому что ростом я в маменьку, а не в папеньку. При возбуждении накинем еще пять сантиметров, итого, максимум пятнадцать… Куда мы денем остальные десять сантиметров, Сергей Александрович?

Вместо ответа, Алмазов утыкается мне в шею и начинает смеяться, кажется, я снова слышу его похрюкивания. А я еще он трясется от смеха, да так, что его пах касается моего тела. Ну приплыли.

— Что за поступательные движения в мою сторону?

— Какие?

— Вот эти самые. Не надо так делать.

— Я тебя вообще по условиям договора должен… облизывать сейчас. Твою мать, я сейчас от смеха кончу.

— Преждевременная эякуляция? Вот и второй прокол вышел. Я читала, что такая патология плохо лечится, особенно, если она психологического характера, а учитывая, что вы молодой, значит проблема с головой. Стало быть, вы мне тем более не подходите. Чужие головы не моя проблема.

— Почему преждевременная-то?

— Ну а какая, если вы в меня ничего не ввели, а уже сейчас кончите?

— Это была шутка, Полиночка. Когда я решу с тобой заняться половым непотребством, я тебе рот скотчем заклею.

— Ну слава Богу. Скотча-то у вас нет сейчас с собой?

— Нет.

— Хорошо, что нет, я все же я настаиваю, чтобы вы сейчас слезли с меня.

— Слезу, но для начала определимся. Я — брехун. У меня не двадцать пять. Двадцать.

— Все равно не сходимся.

— Тогда на пол шишечки, с чего начали, то и сделаем? — улыбается Алмазов, и я не знаю, как так, но делаю в ответ то же самое.

— Все равно не пойдет. Ни вам, ни мне.

— Восемнадцать?

— Вам не надоело? — задаю резонный вопрос, а сама впервые понимаю, что мои руки находятся на его плечах. И если я сначала впивалась ногтями в его шею, то сейчас мои ладони просто лежат на его плечах. Как они там оказались?!

— Надоело, конечно, — шепчет мне в уголок рта, едва касаясь моей кожи губами."

"Почти невесомо прикасается своими губами к моим, при этом мы оба смотрим друг другу в глаза. Это странно. Странно и волнительно. Так странно, что мой пульс зашкаливает. Я сразу же закрываю глаза, не в силах смотреть на него. И как только я это делаю, Алмазов углубляет поцелуй. Когда его язык касается моего, на рецепторах тут же ощущается вкус мяты с чем-то сладким. Не могу объяснить, какой именно это вкус, но я четко это ощущаю, как и то, что сейчас я испытываю самую настоящую горечь и злость. Злость на саму себя за слабость и за то, что мне это скорее всего нравится. Прекрасно, просто прекрасно. Ну оттолкни его, Полина. Ну ведь я могу же. Могу. Я все могу, только Алмазов сам отстраняется от меня, шумно втягивая воздух.