Удиви меня

Не делай из меня абсолютное говно. Мне до идеала слишком далеко, но и до ранее озвученного далековато. Мне неприятно все, что я услышал в спальне, собственно и здесь тоже. Но я в отличие от многих, умею признавать свои ошибки. Я обязательно поговорю с Полиной, но расхваливать перспективы ваших отношений я не намерен. Я тебя пока не знаю. Но и ставить вам палки в колеса, равно как и указывать ей что-либо я тоже не буду. Так что будь спокоен в этом плане. Ну а если хочешь, чтобы я тебя ввел в положительный, а не нулевой баланс, я задаю вопрос — ты отвечаешь.

— Что-то типа блиц-опроса, что я люблю?

— Сейчас будет минус балл, если будешь нести хрень, — подливает виски до краев в мой бокал. — Как ты познакомился с моей дочерью?

— Она же сама сказала, что в больнице. Вы плохо слушали?

— Поздравляю, Сережа номер два, ты снова в отрицательном балансе. Итого минус один. Полина замялась и как следствие соврала. Еще раз, как ты познакомился с моей дочерью?

— Мы познакомились в баре, — не задумываясь бросаю я. В конце концов почему ему не рассказать правду?

На утро я об этом сильно пожалею. Нет, не так, очень сильно пожалею. И вовсе не о разговорах. Нельзя. Вот просто нельзя пить хитропопому с еще более хитропопым…

* * *Может наесться бета-блокаторов, чтобы наконец-то унять это долбаное сердцебиение?! Еще немного и я сорвусь в истерику. Сколько можно говорить? Ну сколько?! Не могу больше, просто не могу.

— Мам, а может папа разбил Сереже нос, тот ударился головой и умер? А папа, боясь, что его посадят, скрывает пока улики?

— По-моему, Поль, головой сейчас ударилась ты. Ну чего ты чушь несешь, глупенькая? — приобнимая меня за плечо с улыбкой произносит мама.

— А что они там так долго делают? Один час и двадцать семь минут.

— Говорят, что же еще. Давай ты пойдешь спать, а если твой Сережа останется здесь ночевать, я просто направляю его в твою спальню.

— Да не хочу я спать. И папа не даст Сереже у меня ночевать. Тут даже твои приемы не помогут. Ты рада, что теперь у меня есть мужчина? — сама того не ожидая задаю совершенно несвоевременный вопрос после затянувшегося молчания.

— Рада. Но буду еще более рада, если ты прекратишь себя накручивать. Ну вот чего ты сейчас боишься?

— Не знаю. Мне не нравятся, что они так долго разговаривают. Сережа…он как бы не фильтрует слова. Говорит, как есть. Как…и папа. И это просто не может хорошо закончиться.

— Ой, да бухают они, — плюхаясь в пижаме на диван, как ни в чем не бывало бросает Аня. — Я минуты три подслушивала. Потом лень стало, скандалов и интриг нет. Кажется, Сергей, который Александрович, тьфу, они же оба такие…короче, твой, Полина, в зюзю. Папа чуть поменьше, но очень добрый, значит тоже почти в зюзю. Лесбиянок обсуждают.

Сказать, что я удивлена — ничего не сказать.