Снайперский удар

К голове прикоснулось что-то обволакивающее и холодное, настолько холодной бывает броня танка на тридцатиградусном морозе – дотронься до нее теплой ладонью, ладонь к броне примерзнет – и эта холодная броня быстро высосет из тебя жизнь. Нестерпимый холод прикосновения заставил вздрогнуть, и Паша открыл глаза. Над ним висело какое-то серое туманное марево, постепенно приобретающее форму человека. Сквозь этот туман Паша видел всю позицию снайперского поста, сидящего в кресле Стешина, стоящего у прибора наблюдения одного из снайперов и Сагитова, который чуть поодаль разговаривал со вторым снайпером. Паше захотелось их позвать, но с удивлением он обнаружил, что не может раскрыть рта – вот эта серая холодная дымка была тому препятствием.

Туман оформился в силуэт человека, но Паша почему-то не мог разглядеть лицо, как и не мог встать со своего лежака, и даже не мог поднять руку, чтобы отогнать странное и страшное видение.

– Ты хорошо стреляешь, – знакомым голосом сказал мираж.

– Не жалуюсь, – ответил Паша, убедившись, что отвечать миражу он может, а попытка позвать Стешина опять не удалась.

– Ты сегодня убил тринадцать человек, – сообщил мираж. – Это много для первого раза.

– Не знаю, – ответил Паша. – Я еще не считал. Утром посчитаем.

– Ты считал, – сказал мираж. – Ты просто забыл. Страх смерти не позволил тебе осознавать происходящее в полной мере – не ведая прежде настоящего боя, ты испугался и искал пути к спасению своей жизни, поэтому мне пришлось помочь тебе, направить тебя на правильный путь. И ты молодец, профессионально справился со своей задачей. Признайся, что ты даже получил удовольствие от убийств.

– Я убивал врага, – возразил Паша, сразу давая понять собеседнику, как он будет оправдывать свои действия. – И это не убийство, это выполнение боевой задачи.

– Для кого-то он, конечно, враг, а для кого-то – живое существо. Жизнь которому дал не ты. Но ты забрал. Впрочем, это сейчас не важно.

– Кто ты? – Паша чувствовал, как от миража несет каким-то первородным ужасом, из которого и состоит собеседник, но этот ужас словно был отделен от Паши какой-то преградой, которая, впрочем, как он понимал, могла рухнуть в любой момент – стоит только повести себя как-то не так.

– Я твой друг, – ответил мираж.

– Ничего себе друг, – горько усмехнулся Паша. – Я даже лица твоего не вижу.

– Это ты говорил со мной? – Паша вспомнил голос, который недавно требовал от него убивать и убивать.

– Да, – признался мираж.

– А ты разве не видишь, как это восхитительно – забирать жизнь у врага?

– Разве это восхитительно? – спросил Паша. – Убивать людей?

– Конечно, – рассмеялся мираж.