Ответный удар

 — Трое суток можем ни о чем не беспокоиться.

— Более чем достаточно, — произнес Коркоран. — Селина, зонд готов?

— Да, сэр.

— Сантини, что у тебя?

— Я в полной боевой. Даже палец на клавише чешется, — послышалось из интеркома.

— Пускай разведчиков."

"«Коммодор Литвин» чуть заметно вздрогнул. Два небольших цилиндра вырвались из стартовых обойм, развернули парные антенны, в самом деле став похожими на филинов с большими круглыми глазами, и стремительно скрылись в темноте. Праа тут же переключила изображение: теперь огромный диск планеты заполнил левый боковой экран, а на обзорном и правом, куда выводились сигналы МАРов, сияли звезды и траурной лентой тянулся Провал меж галактическими рукавами. Гравитационные движки, разгонявшие «филинов», одновременно снабжали энергией следящую аппаратуру и крохотный импульсный передатчик. Считалось, что засечь его невозможно — поток сигналов был остронаправленным, импульсы шли с низкой частотой, а промежуточную картину дорисовывал интерполирующий программный блок корабельного компьютера.

Скорость этих миниатюрных разведчиков была чудовищной: двигаясь по орбите «Литвина» и шестикилометровой каменной глыбы, прятавшей фрегат, они отыгрывали у Обскуруса десять мегаметров за каждую минуту. Расстояние, однако, было не маленькое; прошло с полчаса, прежде чем Сантини доложил:

— «Филин»-А тормозится. Еще немного, и я его подвешу.

Этому МАРу предназначалась роль ретранслятора. Его компаньон «филин»-Б резво умчался дальше, скрывшись за диском планеты, но кадр на обзорном экране был по-прежнему устойчивым. С интервалом в несколько минут промелькнули два малых спутника и один побольше, бесформенные обломки, изъязвленные ударами микрометеоритов; потом возникла череда каких-то удлиненных, блестящих на солнце пузырей, всплывавших из глубин планетной атмосферы, и, наконец, темная точка, маячившая впереди, стала разрастаться, превращаясь в грубое подобие треугольной пирамиды с отбитыми вершинами. «Филин» резко затормозил, изображение на экране начало скакать, но это длилось не дольше секунды; затем картина застыла и сделалась резче.

— Обскурус, капитан, — раздался голос Бо Сантини. — Сорок семь километров до поверхности.

Туманов довольно засопел.

— С такого расстояния мы муху разглядим!

— Но сначала — общий план, — сказала Праа. — Идет запись в память зонда. Сними, Бо, общий план с трех-четырех позиций, сформируем голограмму.

— Слушаюсь, мэм. Рад стараться, мэм. Ради ваших жгучих глаз и алых губ. — Бо, он же Бонифаций Антонио Серджи Гектор Сантини был весельчак и балагур, но пилот от Бога.