Удар «Молнии»

Смерть, наконец, примирила всех и навсегда. Над мертвым полем колыхался багровый свет и черный дым от горящей резины ронял на землю стремительную клубящуюся тень.

Глеб неожиданно почувствовал сильную боль в скулах и только сейчас обнаружил, что не может развести стиснутых, сжатых еще на автомобильной стоянке зубов, и сведенные судорогой мышцы превратились в камень. Всякие попытки лишь усиливали эту боль, темнело в глазах и на горле вспухал желвак, сдавливающий дыхание. Он добрел до машины, запустил мотор и поехал через мертвый блок-пост, через головни, пятнистые комья и огонь…

Когда все это осталось позади и мимо замелькали багрово-красные склепы домов с черными окнами и желтеющие костры пустых садов, несмотря на опасность, Глеб остановил машину посередине улицы и попытался ножом разжать свои челюсти. Лезвие скрежетало в прикусе, крошилась эмаль, чувствовался уже вкус крови, сочащейся из разрезанной губы, но зубы не разжимались и боль теперь переползла в уши. Он отшвырнул нож и, не скрываясь, с дальним светом, проехал через село, замкнутое наглухо в эту страшную ночь. На окраине поперек дороги стоял черный БТР с развернутой в его сторону башней, на броне мелькали вооруженные люди. Глеб притормозил и потянул с заднего сиденья трубу гранатомета, однако в этот момент на секунду его ослепило встречным светом, зажженным на БТРе. Вероятно, узнали «Волгу», в тот же миг прожектор выключился и черная мыльница машины сползла на обочину, освободив проезжую часть.

Он вырвался за село, оглашая ревом двигателя пустое пространство, промчался несколько километров и встал возле изрешеченной пулями железной автобусной остановки. Наконец, он снова разглядел звезды и меркнущую предрассветную луну, неожиданным образом вернувших его к действительности. Впереди был Аргун и мощнейший блок-пост на пересечении дорог: Глеб не хотел больше костров кровной мести, не хотел никого судить судом силы и оружия, примирять смертью. Он вынул карту, поискал место, где можно остановиться на день, выбрал полевую дорогу, исчезающую в «зеленке», и пополз по ней, как утомленный ночной охотой зверь."

"Зубы у него разжались сами собой, когда он, спрятав машину, убрел в глубь «зеленки», лег на землю и мгновенно заснул.

Марита Глебу не снилась с того момента, когда он исповедался деду Мазаю под весенним северным небом в брошенном военном городке. Она будто ушла не только из снов, но и из жизни, поскольку Головеров даже не вспоминал о блужданиях в подземных норах Бендер, хотя при этом не забывал имени и образа Мариты. Однако он жил с предчувствием, что ушла ненадолго и еще вернется, и еще будет мучить, просить чистой воды, показывать детей, рожденных от их любви.