Удачи, милый (СИ)

Мне требовалось выдержать эту паузу, чтобы потом возродиться, заново научившись верить в искренность чьих-то чувств.

— Может, поговорим о тебе, де? — заворчала я, чувствуя, как слезы начинают душить.

Отвернулась к стене, нахлобучив подушку на голову, и задышала словно паровоз, расслабляясь постепенно под собственное сопение.

Организм включил режим «в самолете», перестав реагировать на внешние раздражители, и я в какой-то момент начала проваливаться в сон. И мне так хорошо было там. Так остро чувствовала прикосновения рук Белова к своим плечам, его пальцы легко, почти в полукасаниях скользили по моей коже, вычерчивая узоры, заставляя задерживать дыхание. Мне было его мало. До боли в груди, до искусанных до крови губ. Все внутри протестовало от осознания, что нас нет и, по сути, никогда и не было. Мне безумно сильно хотелось прижаться к его груди, вдохнуть аромат кожи, уткнуться носом в ключичную ямку и пускай слезы ручьями льются по щекам, какая разница… если он рядом. Наверное, когда-нибудь это все стало бы неважным и даже во снах я бы не хотела украдкой видеть его, а пока… цепляясь пальцами в край одеяла, умирала от горечи и невозможности обнять его в последний раз.

— Морева, тебя ни на секунду нельзя оставить одну, — такой знакомый, родной голос звучал где-то вдалеке, мне казалось, что я слышала эхо, оно отражалось от каменных стен, что разделяли нас.

Перевернулась на спину, разлепив сонные веки. В комнате горел ночник, телевизор был выключен, и эта звонкая тишина могла оглушить, кажется, но только его голос… мне не показалось, я и впрямь его слышала.

— Ты не настоящий, — прошептала тихо, боясь моргнуть.

— Хочешь проверить? — склонился он надо мной, застыв в нескольких сантиметрах от моих губ.

— Белов, сгинь, — фыркнула в ответ, — ты мираж. Не надо мне делать больнее, чем есть, пожалуйста, — почти взмолилась, роняя слезы.

Андрей улыбнулся тихо, стирая тыльной стороной ладони капли, что катились по щекам. Взглянул с такой нежностью, что впору захлебнуться, не в силах сопротивляться и барахтаться. Я хотела в его омут, прыгнуть с разбега, раствориться, пропасть, как теряются корабли в бермудском треугольнике.

— Катя, — оставляя легкий поцелуй на моих губах, произнес Андрей, — девочка моя…

Наверное, он многое хотел сказать, но не мог… смотрел на меня так, будто бы целую вечность не видел, а я с каждой секундой все сильнее теряла себя, не понимая, как поступить.

После слов его дружка правильным было бы вытолкать за дверь, не позволив даже объясниться, но не могла. Даже сформулировать предложение четко и то не получалось. Руки сами потянулись к нему, обвила крепкую мужскую шею, чувствуя, как Белов напрягся всем телом.