Леди Удача

 — Бабушка сказала, что у некоторых мужчин руки волшебные. И могут превратить ночные труды в ночное волшебство. — Она подняла его руку и стала тихонько обводить пальцем контур его крепкой ладони. — Но не у всякого мужчины руки волшебные. В основном у цыган и французов.

— И ты полагаешь, что я тоже обладаю способностью творить это самое ночное волшебство?

Ее сияющие глаза стали вдруг глубокими, а губы сложились в обворожительную улыбку.

— Очень может быть. — Чарити потерлась щекой о его ладонь, глаза ее закрылись, и она ткнулась в эту ладонь, благоговейно поцеловала ее. Рейн удивился, когда сообразил, что она вспоминала об удовольствии, которое он доставил ей сегодня днем… рукой. — Мне нравятся твои руки, такие сильные и загорелые. Мне все в тебе нравится. — Чарити качнулась навстречу Рейну, прижимаясь к нему телом. — Ты такой твердый и такого мощного сложения. Я никогда и не думала, что тело может быть настолько прекрасным.

Желание вспыхнуло, взревело, распирая его изнутри. Он быстро наклонился и впился в ее губы поцелуем, сминая ее чувства, она же обвила руки вокруг него, вверяя себя ему. В следующее мгновение он оторвался от нее и, тяжело дыша, потянулся к тесемке, стягивавшей ворот ее ночной рубашки. Легкая ткань поехала с ее плеч, она подхватила ее дрожащими пальцами.

— Я хочу видеть тебя, ангел мой, — произнес Рейн тихо, но требовательно и принялся быстро и нежно целовать ее виски, шею, сокрушая ее сопротивление, выманивая позволение. — Мне безумно нравится смотреть на тебя. У тебя такая молочно-белая кожа, столь непохожая на мою. — Когда ладони его скользнули под ее раскрытую рубашку и стали потихоньку стягивать ее с плеч, она не протестовала. Руки его последовали за рубашкой вниз, по ее обнаженному телу, поглаживая и лаская, а взгляд его тянулся вслед, наблюдая за тем, как темные загорелые пальцы предъявляют права на округлые груди с тугими бутонами сосков.

Вдруг, прервав поцелуй, он замер и спросил, почти не отрываясь от ее губ:

— А где… твой пес?

— За дверью, в коридоре. — Чарити поднялась на цыпочки, чтобы дотянуться до его губ и сильнее прижаться грудью к его ладоням. Однако Рейн по-прежнему медлил, и тогда она поняла и улыбнулась: — С дверной щеколдой собаке не справиться. Даже Вулфраму.

— Ну не знаю, не знаю. Может, и так, — прошептал он, и пальцы его вновь пришли в движение, сомкнулись на тугих сосках, так что она ахнула и изогнулась всем телом. Нахлынул жар, вздулся волной внутри, готовя Чарити к наслаждению, которое должно было последовать, потому как любовь их не могла не достичь совершенной полноты сегодня и не скрепиться печатью плотской близости. Ласки его сместились к талии, к крутым бедрам, ладони легли на ее мягкие ягодицы.