Училка и мажор

— Марк, задержись, пожалуйста, — прошу друга Семёна, когда он тоже собирается выйти из аудитории в числе последних.

Марк кивает и остаётся, прикрывает двери.

Мне дико стыдно обсуждать это с ним, но я уверена, что он в курсе наших с Семёном отношений.

— Марк, ты знаешь подробности? — без предисловий начинаю с надеждой. — Что конкретно произошло? Он ничего мне не стал рассказывать.

Парень подходит ближе, засовывает руки в карманы джинсов и хмурится. Видно, что он обеспокоен не на шутку, а мне от этого становится совсем нехорошо.

— Помял Сёма сильно этого вашего бывшего.

— Прям сильно? — сердце обдаёт ледяной волной. Не за Пашу мне страшно…

— Да прилично. Увлёкся. Ну, может, там рёбра переломал, сотряс точно есть. Думаю, руку он ему тоже сломал, ну или вывихнул.

— Боже… — закрываю лицо ладонями. — Ну а ты? Как ты мог его одного отпустить? Знаешь же, что он горячий. что без башки совсем.

Понимаю, что Марк ни в чём не виноват, что то же можно и мне предъявить, но от бессилия я просто с ума сейчас сойду.

— Я и не отпускал, — разводит руками. — Но вы же его знаете, Василина Адамовна. Крышу сорвало, вот и пошёл в разнос. Правильно говорите, это же Радич. Я едва его утащил, иначе бы он его вообще убил, наверное.

Опускаюсь на стул обессиленно. Даже не представляю, что делать и куда идти за помощью.

— Что теперь будет? Что нам делать?

Спрашиваю скорее саму себя, но Марк, опустившись на первую ступень амфитеатра аудитории, тяжело вздыхает и говорит:

— Я написал Вере — его сестре, но тут, думаю, без предков не обойдётся.

Становится совсем тошно. Сейчас его родители узнают, что сын может сесть в тюрьму за то, что заступился за свою преподавательницу.

С которой спит.

Паша, родители Семёна… Сейчас столько грязи всякой поднимется… Конечно же, не обойдётся без этой отвратительной истории с моими фотками, слитыми Пашей.

Какой кошмар. Стыд и позор."

"Но самое страшное, что Семёну действительно грозит серьёзная уголовка и срок. Он совершеннолетний, и вред наносил умышленно. А уж Паша сумеет всё вывернуть так, будто насилу выжил.

На ум приходит идея. Что если я пойду к Паше и попрошу его забрать заявление? Буду упрашивать, умолять, а может пригрожу, что заявлю на него о попытке изнасилования. В его профессии это будет грязным пятном, не меньшим, чем в моей сексуальная связь со студентом. Только в этой связи нет ничего криминального, а вот о сексуальных домогательствах так не скажешь. Ни одна нормальная высокооплачиваемая модель не согласится с ним потом работать.

Сама мысль об этом мне неприятна, но что если это единственный выход?

37

Я выхожу из автобуса и твёрдой походкой иду в сторону знакомого дома. Но для этого мне приходится прилагать очень много моральных усилий.