Училка и мажор

Но когда один из студентов “случайно” странно цепляет меня на лестнице, как бы невзначай проведя ладонью по бедру, у меня закрадывается очень тревожное ощущение, что всё это таки имеет основания.

И от предположения о том, откуда эти основания взялись, в ногах появляется слабость, а сердцебиение замедляется.

— Классные сиськи, — слышу негромкий выкрик из толпы студентов чуть дальше по коридору.

Ни понять, кто ляпнул, ни разбираться с этим у меня сил нет. Да и смысл?

Не оборачиваясь, я продолжаю идти к своей аудитории. Автоматически переставляю ставшие свинцовыми ноги. Будто голая иду. Хочется сорваться на бег, закрыться, замуроваться и сжаться в комок.

Подбородок дрожит, и я крепко сжимаю зубы. Дышать нечем.

— А мне фотку пришлёшь? — снова слышится из той группки, пока я судорожно пытаюсь попасть ключом в замочную скважину.

Вхожу в аудиторию и захлопываю за собой дверь. В рёбрах сдавливает, горло пережимает будто. Я обхватываю себя руками и оседаю на пол, прикрыв глаза.

Как же ты мог, мать твою?

Всё-таки поиграл. Позабавился, а потом слил это дружкам. И даже нет, не дружкам — всем. Наверное, есть же какие-то группы и чаты студенческие.

По телу пробегает дрожь, когда я представляю, что он мог рассказать. Боль становится такой осязаемой, что меня начинает тошнить.

Вскарабкиваюсь на ноги и стремглав несусь в препараторску, где меня выворачивает теми несколькими глотками кофе, выпитыми с утра.

На лбу выступает холодный пот, руки дрожат, координация ни к чёрту.

И самое страшное, что это удар не только по репутации, которой я очень дорожу. Это удар по моим чувствам. Я ведь только-только призналась себе, что влюбилась.

В засранца. В говнюка. В разнузданного мажора, для которого вся жизнь — игра. Такая же, как и те, что он тестирует для игровых компаний. Переступил через труп и пошёл дальше, как ни в чём не бывало.

Кое-как мне удаётся привести себя в норму. Хотя бы на время, пока не окажусь дома и не смогу вдоволь нарыдаться и понять, что мне делать дальше.

На пару приходят студенты. Тоже четвёртый курс. Работать сложно, я чувствую, что я затягиваю гайки, что меня срывает. Это ужасно, ведь я не должна смешивать работу и личное.

Но выключить это жгучее чувство внутри не выходит. Рана пульсирует, обескровливая меня с каждой секундой. Сверху ещё и чувством вины начинает накрывать.

Внутреннее “я же говорила!” бьёт пощёчину за пощёчиной.

— Василина Адамовна, — в конце пары в аудиторию заглядывает секретарь деканата. — Вас вызывает декан. Это срочно, зайдите, пожалуйста, в перерыве между парами.

— Хорошо, — киваю, а у самой внутри всё обрывается.

Было бы глупо надеяться, что руководство не узнает. Меня ждёт взбучка, наверное, дисциплинарное и, конечно же, увольнение.