Училка и медведь

И услышать такие слова хотела бы любая. Но слишком много «но» между нами.

- Ты так говоришь, будто уверен, что ребёнок твой, - мой голос садится и ответить получается хрипло. Сам факт наличия беременности я уже и не отрицаю. Зачем? Тем более, он откуда-то знает.

Богдан подходит совсем близко. Настолько, что я слышу запах его туалетной воды. Приятный, свежий, морской аромат с нотками чего-то горьковатого. И действует он на меня настолько одуряюще, что возникает непреодолимое желание уткнуться носом в его куртку, а лучше чуть выше - в шею, не прикрытую воротом, вдохнуть глубоко-глубоко, а потом расплакаться. И чтобы гладил медленно по волосам, успокаивая, чтобы ещё раз повторил, что с ним безопасно, и страшно не будет.

- А я уверен, - аккуратно берёт пальцами распотрошенный ветром локон. - Тогда в клубе, когда ты так хотела пуститься во все тяжкие, то случайно упомянула, что у тебя только-только закончились женские дни.

Да, я помню такое. Стыдно. К чему тогда вообще ляпнула?

- И в тот день ты узнала об измене мужа. Вряд ли бы такая, как ты, Белочка, подпустила бы к себе мудака после такого предательства. Так что у тебя за это время был только я.

- А с чего ты это взял, что только ты?

- Опровергнешь мои слова? - поднимает бровь.

Нет. Да и зачем? Я не люблю врать, а сейчас и подавно смысла не вижу во лжи.

- Где ты был? - спрашиваю тихо, сильно сомневаясь, имею ли право задавать этот вопрос.

- Работал, Карина. Я же сказал тебе, что какое-то время буду занят. Позвоню.

- Но не звонил.

- Ещё как звонил. А ты по жопе сейчас получишь, что сбрасывала.

Ой. Я вскидываю на него виновато глаза. А ведь звонил! А я думала, что это банки со своими предложениями кредитов.

- А я с незнакомых не беру.

- Это я понял.

Воздушный шарик, что сидел в груди и давил на сердце и лёгкие, не позволяя свободно дышать, начинает сдуваться, освобождая место для вдоха поглубже.

- И что мы делать теперь будем? - задаю главный вопрос.

- А что люди делают в таких случаях? - улыбается и пожимает плечами. - С коляской гуляют там, памперсы меняют. По ночам не спят, ну и всё такое.

- Просто у тебя так всё, - с моих губ срывается смешок, но шарик в груди скукоживается окончательно, и я, наконец, ощущаю лёгкость, отчего мне хочется расплакаться.

Не выдержав, всхлипываю и утыкаюсь носом в куртку Богдана. Он обнимает меня своими огромными лапищами, гладит по голове и спине.

- Я позабочусь о тебе, Белочка. О тебе и бельчонке. Ничего не бойся, тебя никто больше не обидит.

- Медвежонке… - тихо хихикаю ему в грудь, а у самой аж ноги слабеют от чувства облегчения.

- Чего? - переспрашивает, не расслышав.

- Ничего, - поднимаю глаза на него и улыбаюсь.

Богдан тоже улыбается. Вижу, что хочет поцеловать, но не решается, почему-то. И я тоже первая не решаюсь. Непонятно всё между нами как-то. Страсть - это одно.