Училка и медведь

– Мама, смотри, Даня опять блеванул, - слышится сзади тонкий голосок.

Я зачем-то поворачиваюсь и наблюдаю картину, как вокруг коляски скачет маленькая девочка лет пяти, а над самой коляской склонилась молодая женщина. Она что-то воркует, вытирая малыша салфетками, улыбается. Выглядит уставшей - наверное этот Данька ночью спать не давал, но какой-то… светлой, что ли.

Слёзы сами начинают катиться по щекам, и я скорее отворачиваюсь, чтобы никто не увидел. Сажусь на лавочку в сквере, пытаясь успокоиться и продышаться.

Нужно взять себя в руки. Все аргументы я уже вчера себе привела.

А если… а если нет? Если не все? Я ведь привела только против. А как же за? Почему не выслушала в своей голове и их?

А как же тёплая ладошка в моей ладони? Первая беззубая улыбка - только для меня! Первый шаг и истинная гордость за первый удачный поход на горшок? А стих на утреннике в садике?

Разве эти аргументы можно отбросить?

Героиня вчерашнего фильма решилась рожать во время зомби-апокалипсиса, чем я хуже? Чем слабее?

Я встаю и иду дальше. В клинику нужно к десяти, нельзя опаздывать. Нужно сделать узи и убедиться, что тест не ошибся. И послушать своё сердце - оно подскажет, что делать."

"Но, кажется, слушать придётся не только его. Это я понимаю, когда выхожу из-за угла дома ко входу в клинику. Потому что прямо у порога, сложив свои громадные ручищи на груди, стоит Богдан.

16

Я останавливаюсь напротив, понимая, что обойти его, чтобы пробраться к дверям клиники, никак не удастся. Медведь стоит спиной как раз напротив двери, скрестив руки на груди и смотрит на меня прямым взглядом, чуть прищурившись.

Что ему сказать? Привет? Тупо.

Эй, Богдан, я от тебя залетела и вот пришла на аборт, но пока шла - передумала.

То ещё приветствие.

Но с другой стороны, почему он встречает меня именно сейчас и именно здесь, у клиники? И смотрит так, будто всё уже знает. Да откуда?

- Уйди с дороги, - говорю так уверенно, как только могу.

Сжимаю ладони в кулаки, стараясь это сделать незаметно в опущенных рукавах куртки. Призываю всё возможное самообладание.

- Нет.

- Нет? - поднимаю в удивлении брови. - Я на приём опаздываю.

- Ты сюда не войдёшь, - чеканит жёстко, но вместе с тем как-то спокойно, без злости. - Не затем, чтобы избавиться от моего ребёнка.

Он знает!

Он действительно знает!

Боже мой, но откуда? Я же никому ничего не говорила, даже словом не обмолвилась. Только врачу вчера, но вряд ли Александра Игоревна и Богдан вообще знакомы. А если и так, то с чего ей докладывать ему, мы с Богданом не пара.

- С чего ты вообще взял… - пальцы начинают дрожать ещё сильнее, и я вдавливаю ногти в ладони до боли.

- С того, что у тебя глаза красные и опухли, - Богдан опускает руки и делает ко мне пару шагов. - Ты плакала. Тебе страшно. А со мной не будет.

Он прав, мне страшно. Очень.