Лекарь. Ученик Авиценны

– Одна восьмая – это справедливо, – сказал Роб.

Образ Старика родился в уме Цирюльника. Неизменно озабоченный тем, как разнообразить представления, он выдумал старого распутника, который пьет Особое Снадобье от Всех Болезней, а после начинает приставать к каждой встречной юбке.

– И сыграть его должен ты, – сказал он Робу.

– Да ведь я слишком высокий. И молодой чересчур.

– Нет-нет, играть будешь ты, – упрямо повторил Цирюльник. – Я же такой толстый – один взгляд на меня, и все сразу всё поймут.

Они вдвоем провели много времени, присматриваясь к старикам, изучая их прихрамывающую походку, покрой одежды, прислушиваясь, как и о чем те говорят.

– Вот ты представь себе, каково это – чувствовать, что жизнь тебя постепенно покидает, – говорил Цирюльник. – Тебе кажется, что ты всегда сможешь удовлетворить женщину. А ты подумай, что состаришься и уже больше этого не сможешь.

Они смастерили седой парик и накладные седые усы. Морщины на лице никак не сделать, но Цирюльник наложил Робу на лицо средства для ухода за кожей, и лицо стало казаться старым, высохшим от долгих лет под ветром и солнцем. Роб научился ходить скрючившись и прихрамывать, подволакивая правую ногу. А голос он делал выше тоном и говорил неуверенно, словно годы научили его чего-нибудь да опасаться.

Одетый в потрепанную старую накидку Старик появился впервые в Тадкастере, когда Цирюльник расхваливал замечательное свойство Особого Снадобья возвращать силы. С трудом волоча ноги, Старик добрался до помоста и купил пузырек.

– Несомненно, я старый осёл и только выбрасываю деньги на ветер, – произнес он хрипловатым старческим голосом. Не без труда открыв пузырек, выпил содержимое там же, у помоста, и стал медленно пробираться к служанке из трактира (ей заранее все объяснили и деньги заплатили).

– Ах ты, какая красивая! – вздохнул Старик, и девушка, как бы в смущении, отвела глаза. – Не сделаешь ли мне одолжения, милашка?

– Если оно мне по силам.

– А ты просто положи мне на лицо свою руку. Всего лишь мягонькую тепленькую ручку на щеку старика. А-а-ах! – выдохнул он, когда девушка смущенно исполнила его просьбу."

"Когда он закрыл глаза и поцеловал ей пальцы, из толпы послышались шутки и довольные смешки. Через миг он широко распахнул глаза.

– Клянусь святым Антонием! – взволнованно произнес он. – Ох, да это просто чудо!

Старик похромал снова к помосту, спеша изо всех сил.

– Дай-ка мне еще один, – попросил он Цирюльника и тут же выпил снадобье. Когда он вернулся к служанке, та отошла, но он не отставал от нее.

– Я ваш слуга, мистрис, – сказал он с жаром и, наклонившись к самому уху, что-то зашептал ей.

– Ой, что вы, сэр, нельзя такое говорить! – Она снова отошла, он – следом за нею, и толпа довольно захохотала.