Ученица. Предать, чтобы обрести себя

Мы приехали к тете Энджи и остановились перед оградой из белого штакетника, соединявшей ее дом с домом бабушки. Мама постучала, потом отступила от двери и пригладила волосы. Энджи удивилась, увидев нас, – мама редко бывала у сестры. Но тут же тепло улыбнулась и пригласила нас войти. Ее гостиная напомнила мне вестибюль дорогих отелей из кино, столько там было шелка и кружев. Нас усадили на бледно-розовый диван, и мама объяснила, зачем мы приехали. Энджи сказала, что у ее дочери есть несколько платьев, которые могут подойти.

Мама осталась ждать на розовом диване, а Энджи повела меня наверх в комнату дочери. В шкафу я увидела множество роскошных платьев с кружевами и аккуратно завязанными бантами. Мне было страшно к ним даже прикоснуться. Энджи помогала мне примерять платья, завязывала банты, застегивала пуговицы, поправляла рукава.

– Возьми это, – сказала она, протягивая мне синее платье с белыми плетеными шнурами на корсаже. – Его сшила бабушка.

Я взяла это платье и еще одно, из красного бархата с белым кружевным воротником. Мы с мамой поехали домой."

"Меня никогда не учили, как разговаривать с теми, кто не похож на нас: с теми, кто ходит в школу и к врачам. Кто не готовится каждый день к концу света.

Премьера состоялась через неделю. Отец сидел в первом ряду. Когда спектакль закончился, он отправился прямо в кассу и купил билеты на следующий день. В воскресенье в церкви отец только об этом и говорил. Не о врачах, не об иллюминатах, не о конце света. Только о спектакле в городе, где главную партию поет его младшая дочь.

Отец не возражал, когда я решила участвовать в следующей пьесе, и в следующей, хотя его беспокоило, что я так много времени провожу вне дома.

– Даже представить не могу, какие ужасы творятся в этом театре, – говорил он. – Наверняка это логово соблазнителей и прелюбодеев.

Режиссер следующей пьесы развелся с женой, что окончательно подтвердило отцовские подозрения. Он сказал, что не для того столько лет держал дочь дома, не пуская в школу, чтобы теперь видеть, как развращает ее сцена. А потом отвез меня на репетицию. Почти каждый вечер отец говорил, что пора положить конец моей театральной жизни, что он приедет в Ворм-Крик и окончательно заберет меня домой. Но на каждой премьере он неизменно оказывался в первом ряду.

Иногда он изображал моего агента или менеджера – поправлял мою технику, предлагал песни для моего репертуара, даже давал советы по здоровью. Той зимой меня мучили ангины. Петь я не могла. Как-то вечером отец подозвал меня и велел открыть рот, чтобы осмотреть миндалины.

– Да, они распухли, – кивнул он. – Здоровые, как абрикосы.

Когда маме не удалось справиться с ангиной с помощью эхинацеи и календулы, отец предложил собственное средство.