Ученица чародея

У меня есть на примете один купец. Весьма недурен собой, а богат – ах, как он богат! Натуральный Крёз! Так вот он поведал мне исключительно по дружбе, что непременно хочет в жены юную красавицу. Такую, как ты. Однако, учитывая благородное происхождение, к вопросу твоего замужества стоит подойти более щепетильно.

– Благодарю вас за заботу, ваша светлость, однако я – незаконнорожденная дочь. И к тому же, обстоятельства не позволяют мне выйти замуж, – сказала я уже мягче.

– Ах, ангелочек, – чуть ли не со слезами на глазах воскликнула графиня. – Неужели? Какая беда! Я уверена, можно что-то придумать. Такая красота не должна пропадать в девичестве.

Я вздохнула. Конечно, не должна. Но, наверное, пропадет. Ох, отчего же суждено мне вовек мучиться в старых девах? Я представила себя старую и беззубую в девичьем чепце, дряхлым голосом читающую Вергилия другим таким же розовощеким старушкам, сидящим вокруг меня в кружочек в богадельне. Фу, нет. Не хочу. Разве это может быть моей судьбой? Ни за что!

Я передернула плечами. Но тут меня опять настигли тревожные сомнения: а вдруг лекарь не соврал, и мне, правда, грозит смерть или безумие после мужских ласк? Внутри меня все сжалось. Не хотелось бы убежать из-под венца с дикими криками, порвать свадебное платье и бегать по округе нагишом. В одной фате и флердоранже. И не хотелось корчиться в предсмертных муках перед красавцем-любовником, судорожно хрипя и хватая воздух. Увы, мне не только женой, и любовницей не стать… А жить почему-то хотелось. Очень. Я снова тяжело вздохнула.

То ли от того, что меня переполнили жуткие картины, то ли от вспенившейся жалости к самой себе, сочувствие графини мне показалось искренним. Неловкость вместе с недосказанностью растворились в запахах новых тканей, оставив только неприятный осадок в душе, застывший, будто чересчур накрахмаленные кружева.

Рассеянно примеряя ночную рубашку, я подумала о том, что, возможно, в Савойе укроюсь от лекаря и его мерзкого сына и смогу начать новую жизнь. Я слышала, что некие светские особы берут себе компаньонок и оплачивают им пансион. Я могла бы стать секретарем для любой дамы – всем надо писать письма. К тому же справлюсь и с работой гувернантки для детишек графини или малышей её подруг. С ребятами Моник я хорошо ладила. В конце концов, я многое умею. Пусть знакомство с мадам де Веруа обошлось мне дорого, я отчаянно надеялась на то, что она отплатит мне добром, полезными знакомствами и связями.

Помню, как-то папенька говорил маман за ужином: «Дорогая, все в нашем мире зависит от связей». Фраза врезалась мне в память оттого, что я представила много-много важных господ, запутавшихся в веревках.