Убивая Еву

«Вот Тоски поцелуй!» Ее слова, когда она закалывает Скарпиа.

– Ну конечно! Простите, но мой итальянский…

– В высшей степени недурен, синьорина Морель. – И вновь эта ледяная полуулыбка.

Она наклоняет голову в знак несогласия.

– Не думаю, синьор Греко. – Одна ее часть говорит, а другая продумывает способы и средства, просчитывает время, прикидывает пути эвакуации. Она лицом к лицу с целью, но совсем одна. И именно так – многократно давал ей понять Константин – будет всегда. Других участников быть не может – разве что косвенно, где-то совсем на периферии. Никакой страховки, никаких подготовленных отвлекающих маневров, никакой официальной помощи. Никаких неприметных людей, которые вытащат ее из камеры, и никаких машин, поджидающих, чтобы отвезти ее в аэропорт.

Они продолжают беседовать. Для Вилланель язык – вещь, лишенная постоянства. Большую часть времени она думает по-французски, но время от времени, просыпаясь, понимает, что видела сон на русском. Порой, когда она уже готова уснуть, в ушах начинает грохотать кровь – неодолимая, простреливающая голову волна разноязыких воплей. В таких случаях она, одинокая в своей парижской квартире, приводит себя в норму часами веб-серфинга – чаще всего по-английски. Сейчас она отмечает, что проигрывает в голове сценарии на итальянском с оттенком сицилийского диалекта. Она не выбирала этот язык сознательно, просто он эхом отражается в ее голове. Осталось ли в ней хоть что-то от Оксаны Воронцовой? Существует ли еще та девочка, которая ночи напролет лежала в детдоме на пропитанной мочой простыне, строя планы мести? Или она теперь навсегда – исключительно Вилланель, элитное оружие эволюции?

Греко желает ее, она это видит. И чем дальше она играет впечатлительную юную парижанку с голубой кровью и наивными глазами, тем сильнее его желание. Он подобен крокодилу, что с мелководья следит, как газель медленно приближается к краю воды. По какой схеме это обычно разыгрывается? – гадает она. Ужин в ресторане, где его хорошо знают, – почтительные официанты, телохранители, развалившиеся за соседним столом, – а потом поездка на машине с шофером в старую скромную городскую квартиру?

– На все премьеры эта ложа забронирована за мной, – рассказывает он. – Греко еще до Габсбургов были в Палермо аристократами.

– В таком случае мне повезло, что я сюда попала.

– Вы останетесь на последний акт?

– С удовольствием, – полушепотом отвечает она под звуки вступившего оркестра.

Опера продолжается, и Вилланель вновь увлеченно смотрит на сцену, ожидая того самого момента. Он наступает после великого дуэта «Amaro sol per te». Утихает последняя нота, и Аудитория взрывается аплодисментами, крики «Браво! Браво, Франка!» отражаются эхом от стен зала.