Убиться веником

Глядя на подрастающего кроху, Тина напряженно размышляла, понадобится ли им в скорости манежик. С одной стороны, очень удобно и практично — сын надежно защищен от всяких неожиданностей, не натворит чего-нибудь этакого, а с другой — она где-то читала, что дети, выросшие без манежа, более смышленые и активные.

Так в простых, незатейливых хлопотах и заботах, знакомых любой женщине, растившей когда-либо детей, время текло незаметно.

Однажды Тина, в пылу неведомо откуда взявшейся страсти, затеяла в скрипучем старинном шкафу уборку и раскопала те вещи, в которых когда-то, видимо в прошлой жизни, ездила в Питер. Обрадовавшись, она решила примерить брюки, а потом, глядя в зеркало, не знала, плакать ей или смеяться.

Стоило ей убрать руки, как брюки падали с нее в буквальном смысле слова. «От прежней Тины почти ничего не осталось…» Она по старой привычке продолжала каламбурить, сцепив зубы, не желая плакать. Динь второй очень легко ловил мамино настроение, он бы тут же разревелся следом.

— И вообще, ходить в подобных вещах мне абсолютно некогда! — завершила она дурацкий спор сама с собой. — Джинсы намного практичнее и удобнее, да и стираются они куда проще. Нечего строить из себя депрессивную личность, истинная тоска всегда беспредметна, — ей вспомнился любимый Гюнтер Грасс. — А у тебя все иначе! — Тина решительным жестом засунула вещи в самый дальний угол и осторожно прикрыла скрипучую дверцу, чтобы ненароком не разбудить сына.

Первые полгода после так называемого увольнения Денис учился строить жизнь заново, контролируя происходящее рядом с ним, хоть и понимал, что его привычка оглядываться на скорость полета пули не влияет.

В его жизни изменилось почти все, начиная от квартиры — из престижного района пришлось переехать в спальный — и заканчивая мобильным телефоном.

Кроме того, он старался не общаться со старыми друзьями, дабы их случайно не подставить.

Однажды он совершенно случайно столкнулся на улице с Борькой, который, подобно «Летучему голландцу», несся по Невскому проспекту в своем любимом кожаном плаще.

Они бродили по набережной часа полтора, Денис все больше молчал, слушая треп давнишнего приятеля и прикуривая одну сигарету от другой.

— Да, Славика все-таки жаль… — услышал вдруг Денис. Борька, как обычно, перескакивал с одной темы на другую. — Крутой был мужик… Царствие ему небесное… Около дома поджидали, два выстрела — стандарт, второй контрольный. Молодая вдова, правда, не слишком убивалась на похоронах.

— Какого Славика? — переспросил Денис, ежась на колючем ветру.

— Твоего бывшего начальника, кого ж еще-то, — пояснил Борис.