Убийство в проходном дворе: четыре дела Эркюля Пуаро

– Вы видели его недавно?

– Не помню.

– Известно ли вам что-нибудь о… разногласиях между сэром Жервасом и полковником Бери?

– Вы имеете в виду «Парагон синтетик раббер сабститьют»?

– Да.

– Кое-что известно. Старик был просто в бешенстве!

– Может, он считал, что его обманывают?

Рут пожала плечами:

– Он ничего не смыслил в финансах.

– Могу ли я задать вам один вопрос, мадемуазель, – сказал Пуаро, – несколько не относящийся к делу?

– Конечно, если вам угодно.

– Вы… вас огорчила смерть отца?

Она уставилась на него.

– Конечно. Я не бьюсь в рыданиях. Но мне будет не хватать его… Мне нравился старик – так мы всегда его называли, Хьюго и я. Старик – понимаете, это что-то примитивное, этакий патриарх племени человекообразных обезьян. Звучит непочтительно, но на самом деле в этом слове много привязанности. Конечно, он был очень непростым человеком, самым упертым старым ослом!

– Вы заинтриговали меня, мадемуазель.

– У старика мозгов было не больше, чем у блохи! Мне не хочется этого говорить, но это правда. Он не был способен на интеллектуальный труд. Однако он имел характер. Был фантастически храбр, и все такое. Мог помчаться на полюс, подраться на дуэли… Я всегда думала, что он так пыжится потому, что понимает, что мозги у него не слишком-то способные. Любой мог оставить его с носом.

Пуаро достал письмо из кармана.

– Прочтите, мадемуазель.

Рут прочла его и вернула сыщику.

– Так вот что привело вас сюда!

– Это письмо не наводит вас на какие-либо мысли?

Она покачала головой:

– Нет. Возможно, это правда. Любой мог обворовать беднягу. Джон говорит, что прежний агент, который был до него, грабил старика направо и налево. Понимаете, он был настолько благороден и напыщен, что никогда не снисходил до того, чтобы разобраться в мелочах. Он был просто лакомым кусочком для мошенников.

– Мадемуазель, картина, которую вы рисуете, весьма отличается от общепринятой.

– Конечно, он очень хорошо маскировался. Ванда, моя мать, поддерживала его как могла. Он был так счастлив, изображая из себя Господа Всемогущего… Вот почему я отчасти рада, что он умер. Это лучший выход для него.

– Не совсем понимаю вас, мадемуазель."

"– Это затягивало его, – задумчиво произнесла Рут. – Однажды его просто пришлось бы изолировать… Люди начинали говорить все как есть.

– Вы знали, мадемуазель, что он задумывал переписать завещание, согласно которому вы могли бы унаследовать его деньги, только если бы вышли замуж за мистера Трента?

– Какой абсурд! – вскричала Рут.