Убийство церемониймейстера

Пусть в морге сделают карточку. Вдруг опознают? Вдруг это он парашют заряжал?

Валевачев ушел, а к сыщику обратился Шустов.

– Алексей Николаевич, у меня тоже имеется предложение. Разрешите изложить?

Лыков удивился. Чиновник для письма проявляет розыскную инициативу! Что это с ним? Решил сам поймать Родиона, чтобы не шлялся к нему по ночам?

– Излагайте, Сергей Фирсович.

Шустов, несколько смущаясь, начал говорить:

– Я, конечно, понимаю свою никчемность… Писарь, и вдруг с каким-то предложением… Но что подумал. Бумаги Дашевского, что мы забрали с обыском…

– И что?

– Там повестки к мировому судье.

– Есть такие. Убитый судился со своим лакеем.

– Да-да. Я и подумал: не поговорить ли вам с судьей?

– Для чего?

– Вдруг он интересное вспомнит! Мало ли…

– А что может быть интересного в тяжбе хозяина с прислугой?"

"Шустов совсем стушевался, потом пробормотал, глядя в пол:

– Надо же где-то искать. А тут судья, не коридорный какой. Знаток, так сказать, душ человеческих.

И Лыков подумал – почему бы и нет? Гусиной Лапе он назначил срок до завтра. И Ширинкин примет его тоже завтра. А сегодня у сыщика никаких своих идей нет. Вечером свидание (тут Алексей некстати представил Анютку голой и порозовел…). Надо поговорить с судьей!

Камера мирового судьи четырнадцатого участка помещалась в Свечном переулке. Хозяйничал в ней князь Эристов (везло Лыкову в этом деле на князей!). Он как раз вел заседание, и сыщику пришлось обождать. От нечего делать он прислушался к голосам. Обвинялся молодой извозчик, оскорбивший седоков, не соглашавшихся на его цену. Эристовы – грузинский род, но князь вел процесс сдержанно и корректно. Никакой южной горячности… Несколькими вопросами судья разъяснил для себя суть дела. А потом вдруг просто и по-людски пристыдил парня – одной точной фразой. В камере стало тихо, лишь было слышно, как сопел извозчик. Напряженным голосом он извинился… Сразу загудели другие голоса, но беззлобно: извинения были приняты. Люди, и истцы, и ответчик, вышли на улицу одной гурьбой, дружески переговариваясь. Настоящее примирение сторон, порадовался Алексей. Ай да князь! Тут появился и он, запирая двери камеры. Увидел незнакомого господина и сказал:

– Думаю, он запомнит и сделает выводы.

– Хочется верить, – вздохнул Лыков. – Совсем еще молодой, а уже хамит…

– Вы ко мне? Прошу!

Судья был в возрасте, с седыми вьющимися волосами и усталыми глазами человека, видевшего много зла. Лыкову он сразу понравился. И сыщик начал без обиняков:

– Я из Департамента полиции, расследую смерть Устина Алексеевича Дашевского. Вы должны его помнить.

– Дашевский? – нахмурился князь. – Как же! Судился у меня со своим лакеем. Вздорный человек.