Убийство церемониймейстера

Теперь понятно про зиму? Подмерзшую лиственницу тащат волоком по снегу до тюрьмы. Даже самые сильные не могут долго протянуть на такой работе… Зато летом отдохнете! Картошку сажать да рыбу ловить много проще.

Тут коллежский асессор обернулся на закрытую дверь и злобно прошипел:

– Я тебя зарежу, Лыков! И детей твоих, и жену! Всех зарежу!

«Ну чистый абрек, – подумал Алексей. – Куда девался весь лоск цивилизованности?» А вслух хладнокровно ответил:

– Попробуй. Только таких уже много было, и ни у кого не вышло. Бог правду видит. Если попытаешься – обещаю тебе ускоренное судопроизводство. Сильно ускоренное! А теперь пошел вон!

На всякий случай Лыков рассказал Дурново об угрозах бакинца. Тайный советник отнесся к этому со всей серьезностью. Арестовать подозреваемого было пока не в его власти – прямые улики отсутствовали. Поэтому к семейству Лыковых приставили охрану. Теперь в подъезде дома на Моховой постоянно дежурил, помимо швейцара, крепкий молодец из служительской команды.

Разобравшись с подозреваемыми, бывшими и настоящими, Алексей явился во внутреннюю тюрьму. Ему хотелось поговорить по-человечески с Шустовым. Как он вдруг стал изменником? Но беседа не состоялась. Сергей Фирсович отказался общаться. С непривычной твердостью он заявил бывшему начальнику:

– Уйдите, Алексей Николаевич! Я кругом виноват перед вами, мне нет прощения, но – уйдите.

И надворный советник вынужден был удалиться.

Дело Дашевского вступило в завершающую фазу. Алексей оформил акт дознания и направил его следователю. Он ждал, когда у Яновича-Яновского сдадут нервы. Понимание огромной опасности должно было вскоре прийти к поляку. Не чужие слова, а бессонница и озноб по коже…

Но меценат, вместо того чтобы явиться с повинной, подал прошение прокурору. Он требовал отпустить его в Варшаву. Там умирала тетка поляка, решался вопрос наследства, и племянник должен был присутствовать при дележе. Прокурор передал прошение Лыкову. Тот телеграфом запросил Варшавскую сыскную полицию. Его старый приятель Гриневецкий ответил, что единственная родственница Яновича умерла четыре года назад. Пан пытался подделать завещание, но попался и бежал. Его с удовольствием примут в Варшаве, чтобы засадить в Павяк[54]… Других богатых теток у Яновича нет.

Через день неуемный поляк снова побеспокоил прокурора. Он якобы опасно болен и должен срочно ехать в Москву, показаться Захарьину. Это вопрос жизни и смерти! Следователь созвал консилиум из трех профессоров. Те дали единодушное заключение, что Янович – симулянт и его жизни ничего, кроме запущенной гонореи, не угрожает.

Лыков терпеливо ждал, но пан, к его удивлению, держался. Что-то не то! Как он ходит вечером отмечаться в участок? Сыщик послал своего помощника выяснить подробности.