Убийство церемониймейстера

Против рожна не попрешь. У них была стачка. Чем только Устин прельстил князя?

– Вот это письмо вам знакомо? – Лыков выложил главный козырь на стол.

Дуткин окончательно сник.

– Я знал, что вы его отыщете… Знал. Третью ночь не сплю, все про это несчастное письмо думаю.

– Почему же вы его не уничтожили?

– Но как?

Алексей не понял, что хотел сказать титулярный советник. Но разбираться было некогда, он задал главный вопрос:

– Значит, вы были у Дашевского в ночь убийства?

– Нет! Я не пошел!

– Что так?

– Передумал. А точнее, меня отговорили.

– Кто?

– Викентий Леонидович.

– Лерхе? Он-то тут при чем?

– Это получилось случайно. Я уже совсем решился…

– Решились на что?

– Ну, пойти и сказать Устину прямо в лицо.

– Что сказать-то?

– Все! Все, что я о нем думаю."

"– Предположим. Но вот тут написано вашей рукой: я за себя не ручаюсь. А также про то, что вы накажете Дашевского. Вы понимаете, как это будет звучать на суде?

– Но это я просто так написал! Чтобы напугать его и заставить извиниться. Выпил еще для храбрости, когда сочинял… Честное слово! Готов был простить ему три тысячи, лишь бы услышать извинения.

– Вернемся к Лерхе. Как вы встретились?

– Случайно. Вечером того дня, как отправил письмо, я вышел из табачного магазина. Это на Невском, что напротив Публичной библиотеки. А тут он! Викентий Леонидович – хороший человек. И я взял да все ему и выложил. Как меня оскорбил и обокрал этот негодяй. И что завтра я приду к нему за удовлетворением. Понимаете, у меня тогда сумбур стоял в голове. Я почему-то решил, что если прощу Устину заем, то он сразу извинится. Лишь несколько слов с его стороны – и долга будто бы нет. Я настроился на такой исход и ободрился. А Викентий Леонидович мне возразил: с чего вдруг Устин Обезьянович пойдет на это? Расписки меж вами нет, суда ему бояться не приходится… И для чего ему извиняться? Он же бессовестный. Я даже опешил. Ну как же, говорю, и у шильника есть страх божий! Не удержится, захочет душу облегчить. Всего одно слово сказать: извините. А Викентий Леонидович нехорошо рассмеялся и опроверг меня. Нет у него никакой души, говорит. Мы с вами для Обезьяновича лишь ступеньки на лестнице, по которой он карабкается вверх. Все выше и выше. И окажется он к старости на самом верху, ежели никто его сейчас не остановит.

– Так и сказал?

– Да. Зло сказал, с сердцем. И у него ведь к Дашевскому счётец имеется.

– И после этого вы передумали идти на Кабинетскую?

– Нет, чуть позже. Когда господин Лерхе сообщил еще одну мысль.

– Какую?

– Он сказал: «И охота вам так унижаться?» Словно ушат воды на меня вылил. Я и подумал: действительно, а зачем я туда пойду? А ну как он снова надо мной насмеется! Как же это перенесть? И не пошел.

– Илиодор Иванович, соберитесь с духом и ответьте мне честно.