Убийства в Бэджерс-Дрифт

Она почти не накрасилась: лишь нанесла на скулы немного бронзовых румян, на губы светлую помаду и воспользовалась коричневым карандашом для глаз.

Он жил почти в тридцати милях от Слофа.

Они ехали совсем недолго, вдруг машина свернула на дорожку, ведущую к дому. Вначале Барбара подумала, что здесь что-то не то. Что Тревор, должно быть, решил по дороге домой заехать к богатому пациенту или к друзьям. По обе стороны дорожки тянулись лужайки, на которых там и здесь росли деревья, кустарники, цветы. Дом оказался огромной виллой в викторианском стиле с башенкой, резными фронтонами и, как она выяснила позже, семью спальнями. Выходя из машины, Барбара даже поежилась. От желания, надежды и страха.

— Это напоминает мне дом моего отца, — проговорила она.

— О! А где вы жили, дорогая? — Она никогда раньше не упоминала о своей семье.

— В Шотландии. Боюсь, его уже продали, как и все остальное. — Она взглянула на окна и тяжело вздохнула. — Он был неисправимый игрок.

— Надеюсь, ты… — Тревор замолчал на полуслове. Барбара знала, что он хотел сказать, и мысленно проклинала невидимую в доме девочку. Она не ладила с женщинами, у нее даже никогда не было близкой подруги. Ну ладно, решила она, придется действовать по обстоятельствам.

Все оказалось хуже некуда. Дочь сидела надутая и недовольная («Это был любимый мамин стул») и неуклюже раздавала всем чашки с чаем и тарелки с большими мокрыми кусками домашнего пирога. Барбара пыталась разговорить девчонку, но она либо не отвечала вообще, либо говорила о прошлом, когда «мама делала то», или «делала это», или «мы все ездили…»

Одновременно Барбара оглядывалась по сторонам, замечая шелковые мягкие диваны, кресла, вазы с цветами, светлые китайские ковры, прекрасные зеркала и лепнину на потолке. А через стеклянные двери, выходящие на террасу, уставленную высокими вазонами с прекрасными цветами, виднелась безупречная изумрудная лужайка. И тогда она впервые в жизни взмолилась: «Господи, пожалуйста, пусть он сделает мне предложение!» Она поймала себя на том, что стискивает ручку своей тонкой чашечки с неестественной силой, и очень аккуратно опустила ее на стол.

Когда они ехали обратно, Тревор сказал:

— Она привыкнет.

«Конечно нет», — подумала Барбара. Такие не привыкают. Маленькая мерзкая сучка. С прыщавой физиономией и задницей, свисающей почти до земли. Прирожденная старая дева. Она будет жить с папочкой, даже когда ей будет девяносто, не то что девятнадцать.

— Ох, Тревор, ты так думаешь? Я так мечтала познакомиться с ней. — Голос у нее слегка дрогнул. Когда он остановился перед домом, где была ее квартира, Барбара спросила: — Может быть, ты зайдешь ненадолго? Я немного расстроена. — Это было впервые, когда она пригласила его к себе.