Убийство с отягчающими

– Ну, вы уж извините, – пробормотал Полянский, явно обращаясь к следователю, и нажал на спуск.

Из штанов находящегося в милитаристском угаре старика вылетел пук ваты, а из бедра выскочила струйка крови и стала беспорядочно метаться в поисках наиболее пригодного места на снегу.

Изумлению Кряжина не было предела: хозяин двора продолжал наступать, припрыгивая на раненой ноге, как собака, поранившая себе ногу о бутылочный осколок. В глазах его горел огонь ярости, через который Кряжин, как ни старался, не смог рассмотреть хотя бы зерно разума.

Очень своеобразно повел себя в этой ситуации кандидат на должность оперуполномоченного МУРа по раскрытию преступлений в сфере компьютерных технологий. Насадив шапку поглубже, он пригнулся и стал покидать двор, как под обстрелом. Его оружие по-прежнему находилось в глухо застегнутой кобуре, и, казалось, за двадцать лет службы он не совсем точно знал, что и когда с ним нужно делать.

– Это дурдом какой-то, – поджав губы, проскрипел Кряжин и сделал быстрый шаг навстречу отцу Гаенко.

На первом полувзмахе он убрал в сторону вилы, на втором врезал хозяину двора валящий с ног хук.

Старик хрюкнул. От носа его оторвалась бордовая сопля, пролетела над припорошенным снегом мотоциклом и утонула в сугробе за забором.

– Полянский – в дом. Ломай двери к чертовой матери, – разрешил Кряжин. – Мне нужна дееспособная Вера Гаенко. Сидельников обойди двор. Похотин! – Не дождавшись реакции, советник крикнул: – Похотин! Иди сюда, капитан!..

Тот зашел во двор, живо оглядываясь по сторонам. Теперь, когда собаки застыли в позах последней судороги, вилы лежали на снегу, а ветер унес кислый запах пороха, он выглядел решительно.

– Старика в дом. Вызови врача. Здесь есть врач, Похотин? Я не спрашиваю о больнице, я спрашиваю о враче! Он есть в этом гребаном селении?

Верой Гаенко оказалась субтильная особа с бегающими глазами, тонкими пальцами и поведением, близким к истерике. Называть последнее характерной чертой было пока преждевременно, потому что Кряжин сам не знал, как выглядела бы в этой ситуации его бывшая любовь, прима из Большого, если бы внутри дома слышала то, что происходило на улице. Наверное, как обычно, воскликнула бы: «О ужас!», и повалилась без чувств на сильные руки советника. Так было раз пять, из них один раз во время ужина в ресторане, когда Кряжин, забывшись, стал рассказывать о прожитом дне, в течение которого не случилось ничего из ряда вон выходящего.

Супруга Гаенко откровенно срывалась на ребячий фальцет, заламывала пальцы, заставляя следователя холодеть от мысли, что они сейчас сломаются, и вела речи сродни тифозному бреду: «Я ничего не знаю!», «Я ни в чем не виноватая!..», «Не убивайте нас, пожалуйста!..