Убийство с отягчающими

Несмотря на то что перед ним стоял человек в форме, видеть которого он привык каждый день, старик увидел незнакомцев и стал орать во двор, словно его резали: – Маня! Маня, мать твою! Спускай собак! Спускай собак!

Полянский и Сидельников, для которых такое махновское неповиновение действующей власти было в диковинку, «пустили себе кровь в глаза» и вломились внутрь ограды.

– Они скорее сдохнут, чем вас пропустят! – кричал дерзкий пчеловод, и начинало казаться, что объектом его заботы теперь стало уже не его нарушенное право частной собственности, а незнакомцы. Удивляться, почему это произошло, времени не было. Две огромные лохматые собаки с черными мордами, роняя слюну и яростно грохоча истеричными басами лая, неслись навстречу непрошеным гостям.

Мутанты-«кавказцы» сдержали слово хозяина. Они сдохли.

Такой пальбы в Апрелевке не слышали с декабря сорок первого года.

Два «макарова» отработали до полного истощения боекомплекта, в рукоятки со щелчками были забиты новые магазины, а собаки все выли, визжали и продолжали искать спиной ось земли. Крови в них было не меньше, чем в любом человеке, и теперь она, со свистом вырываясь из множества отверстий, рисовала по снегу причудливые узоры.

Гаенко-старший топтался на месте, словно не веря в то, что его охранников можно убить, разводил руками и смотрел почему-то на дежурного, который сам был белее снега. Сорок первый случился явно до рождения апрелевского капитана, поэтому можно с уверенностью говорить о том, что такой стрельбы Похотин не слыхивал никогда в жизни. Разве что в армейском стройбате, когда перед присягой честно отстрелял вместе со своей ротой три патрона из автомата.

– Что ж вы… сволочи… По какому праву… Под суд всех…

Бросившись к стогу сена, хозяин дома выдернул из него вилы и стал возвращаться обратно. В контексте его предыдущего бреда становилось непонятно, про какой суд он говорил.

Такого старика Кряжину встречать ранее не приходилось. Гаенко-младший знал, к кому везти жену, чтобы обеспечить ей полную безопасность. Пятерка телохранителей, бронированный автомобиль, заграницы – все ерунда. Беспонтовый кураж. «Тетю Веру» нужно было везти сюда, в Апрелевку, и отдавать на попечение папе-пчеловоду.

– Не стрелять! – вскричал советник. Как поведет себя в такой ситуации Полянский, ему было еще неведомо, но что сейчас сделает Сидельников, Кряжину было известно хорошо. – Старик, я следователь Генеральной прокуратуры из Москвы!

Последнюю фразу советник произнес автоматически. Не пробыв в этом населенном пункте и двух часов, он уже стал сомневаться в том, что его жители знают, что такое Генеральная прокуратура и где она находится.

– Убью гада! – заорал Гаенко-старший и понесся на Кряжина, как Челубей на Пересвета.