Убийство городов

Были алые флаги с синим Андреевским перекрестьем, символы новой республики. Были красные хоругви с ликом Спасителя. Полотнища колыхались. Гремели песни. «Комбат, батяня», «Я люблю тебя, Россия», «Вставай, Донбасс».

Калмык Валерий, глядя на площадь, радостно крестился. Серб Драгош крутился во все стороны, изображая пальцами знак победы. Каталонец Аурелио воздел сжатый кулак.

Рябинин обнимал взглядом площадь, вслушивался в знакомые и незнакомые песни. Эта солнечная площадь была наградой за ночные страхи, дурные предчувствия. Он влился в это плещущее многолюдье. Был среди своих, среди братьев. Был готов сражаться, был непобедим.

К «КамАЗу» протиснулся худой ополченец с длинным смуглым лицом и играющими глазами. Зеленая косынка «бандана» придавала ему сходство с корсаром. На нем был жилет с множеством карманов, из которых торчали рожки автоматов, гранаты, рация, пакеты, флаконы. На ремешке висел «стечкин» в лакированной щегольской кобуре. На груди красовался бант из георгиевской ленты.

– Здравия желаю. – Он козырнул прибывшим. – Я Козерог, командир батальона «Марс». Поступаете в мое распоряжение. Здесь, на митинге, получите оружие. Потом на базу. А вечером в бой. Как с парада сорок первого года. Следуйте за мной.

Все соскочили на землю, протискивались за командиром туда, где близко к трибуне выстроилась цепь ополченцев. Пятнистые, поблескивая автоматами, в стальных касках, они были похожи на тритонов. Рябинин, стараясь запомнить удачное сравнение, стал в строй.

На трибуне скопились военные, гражданские, все с георгиевскими лентами на груди. Выступал плечистый, бритый наголо военный с рыжей косой бородой, скрывавшей глубокий шрам. Этот шрам мешал ему говорить, и он с силой выталкивал причинявшие боль слова:

– Товарищи, я офицер Российской армии, прошел Чечню, навоевался, но приехал сюда, воевать за народный Донбасс! Я командир батальона «Аврора», позывной «Курок».