Убийство городов

Доктора возьму и приеду!

Те два часа, что дочь добиралась до него из Москвы, он лежал под разноцветным светильником и слушал свое сердце. Оно грохотало, подскакивало, замирало. Опять начинало скакать, словно мяч, отлетавший от стены. Он был липкий от пота. Ждал, когда разорвутся последние нити, на которых висело и дергалось сердце. И он умрет.

Дочь привезла с собой доктора. С брюшком, с золотистой бородкой, он напоминал чеховских персонажей.

– Стало быть, сердечко себя обнаружило, Дмитрий Федорович? Давайте послушаем, какое у нас сердечко. – Доктор прикладывал к его груди холодное рыльце трубки, перемещал от соска к ребрам. – Пугливое у нас сердечко, ох, пугливое.

Смерил Кольчугину давление, сделал внутривенный укол.

– Подождем до утра, какое будет у вас самочувствие. Если не станет легче, придется госпитализировать. Мерцающая аритмия опасна тем, что способствует образованию тромбов. А пока постарайтесь уснуть. И в дальнейшем никаких перегрузок! Отключите телефон, телевизор. Даже окна занавесьте. Вам, Дмитрий Федорович, нужен длительный отдых. Увы, вы не мальчик. Нужно жить по средствам, какие оставляет нам природа.

Доктор направился к выходу. Дочь сказала:

– Я отвезу его обратно в Москву. Буду тебе звонить. А утром приеду. А то Тим-Тим у меня расхворался. Какие у меня мужчины уязвимые!

Он остался один и лежал под разноцветным фонарем, стараясь разглядеть среди стекол изображение медведя, которое однажды явилось ему в детстве, а потом исчезло. После укола и таблеток ему стало легче. Сердце притаилось в груди, как в норе, и лишь иногда испуганно вздрагивало.

Страх его прошел. Это был обычный приступ, который отступал после приема лекарств и двухдневного отдыха. Завтрашняя поездка казалась возможной. Он будет дремать в машине, будет дремать в самолете. Работа, которая ему предстоит, мобилизует организм, откроет скрытую кладовую энергии, и он забудет про сердце.

Позвонила дочь, и он постарался ее успокоить. Позвонил сын, которому дочь рассказала о его недомогании. Кольчугин был тронут вниманием детей.

Была глубокая ночь, но сон не приходил. Сердце успокоилось. Он перекрестил его у себя в груди и решил выйти в сад. Там вольнее дышалось.

Была тьма, прохлада. Пахло вянущей листвой, флоксами, ароматами близкой осени. Над вершинами берез туманно текли звезды. И он вспомнил, как совсем недавно, в марте, сверкали среди тающих снегов белые стволы, и в розовых вершинах сияла ослепительная лазурь.

Он сел за деревянный стол, над которым рябина свесила отягченные ягодами ветки. Далеко, сквозь деревья, снижался самолет, приближаясь к Шереметьеву. Уже включил огни, бриллиантами переливались иллюминаторы.