Убийство городов

Он был еще здесь, в своем подмосковном доме, среди пустынных комнат, родных деревьев, среди яблонь, отягощенных плодами. Но будущая книга, ее неясный замысел начинали проступать. Зачатье состоялось. В тайное лоно попало незримое семя, и начался рост. Еще не было у романа сюжета. Герои, еще неведомые Кольчугину, сражались на блокпостах, сжигали танки, умирали в полевых лазаретах. Но главный герой обретал черты. Обретал объем, в который Кольчугин поместит свою жизнь. Поселит свою душу, которая оставит его утомленную одряхлевшую плоть и облечется в новое тело. Случится переселение души, колдовское действо, когда душа покидает художника и переносится в героя книги. Как в детской сказке о царевиче, который кидался в кипящий котел и выныривал молодым и прекрасным. Роман был кипящим котлом, куда нырнет Кольчугин и всплывет, преображенный.

Так думал он, слыша под сердцем слабое биение будущего романа, словно женщина, чувствующая в своем лоне зарождение младенца.

Герой, о котором он думал теперь постоянно, должен обрести свое имя. Такое, чтобы герою, а значит, и автору было удобно жить с этим именем. Чтобы имя не разрушило характер героя, впустило в себя весь объем романа, не стеснило повествования. Кольчугин перебирал имена, примеряя их на себя, как примеряют одежду, чувствуя неудобство то в плечах, то в бедрах. Сбрасывал одно за другим неудобные одеяния.

Он посмотрел на рябину, усыпанную красными гроздьями, и подумал: «Милая рябина, ты – моя. А я – твой. Я – рябинин». И имя героя сложилось – «Рябинин». «Николай Рябинин» – так будут звать героя. И еще не рожденный младенец обрел свое имя.

Он ждал к себе в гости литературоведа Веронику Яблонскую, которая писала книгу о его творчестве. Ее серебристый «Пежо» въехал под зеленый шатер кленов. Кольчугин видел, как она, хлопнув дверцей, идет к нему через лужайку, как волнуется ее золотистое платье, как отпечатывается под шелковой тканью литое бедро. Еще издалека было видно, что она смущается. Ее молодое лицо светилось радостью. Кольчугин подумал, что такое же свечение источают созревшие яблоки на деревьях, мимо которых она проходила.

– Здравствуйте, Дмитрий Федорович. Простите, что нарушаю ваше уединение. – Она протянула руку, и Кольчугин сжал ее длинные пальцы, разглядев на запястье золотую цепочку и нежную голубую жилку.

– Ко мне из леса прилетают сойки и синицы. Они нарушают мое уединение. Должно быть, вы одна из этих птиц, – улыбнулся он.

– Моя книга почти готова. Но я хотела бы задать вам несколько вопросов, без которых книга не полная.

– Где мы будем работать? Здесь, в саду? Или в кабинете?

– Признаюсь, давно хотела увидеть ваш кабинет.

Они вошли в дом. Он провел ее в кабинет.