Убийство городов

Но кто-то незримый, от земли до солнца, беспощадно приказывал: «Стой и смотри!»

Рокот стал приближаться, послышался лязг гусениц. Артист перестал извиваться, лег лицом к небу и запел: «Я возвращаю вам портрет, я о любви вас не молю. В моем письме упрека нет, я вас по-прежнему люблю!» Он пропел: «портрэт», как, должно быть, пел в одесском ресторане, грассируя, с выпуклым «э».

Рябинин увидел в проем, как появился танк – башня, пушка, близкие масленые катки, провисшие гусеницы. Танк остановился. Чуть изменил направление. Нацелился на красное полотнище. Двинулся на лежащих, с хрустом, лязгом кромсая их гусеницами. Рябинин видел, как мелко задрожали ноги комбата, как разорвали скотч и раздвинулись ступни Артиста. Танк прокатил, оставляя липкое страшное месиво бархата, крови, костей.

Рябинин лег на бетонный пол и беззвучно плакал.

Он лежал час или два, без движений, без мыслей. Больше не было жестокого приказа: «Стой и смотри!» Невидимый повелитель добился своего. У Рябинина не оставалось души, памяти, мыслей. Все слиплось в красное мокрое пятно, сквозь которое не виден был мир.

Услышал негромкий стук автомобильного двигателя, крики, команды. Дверь в каземат отворилась, и кто-то крикнул:

Рябинин поднялся, вышел. Посреди двора стоял автобус с решетками на окнах, дорогой джип и небольшой грузовик. Солдаты выводили из тюремного здания людей, загоняли в автобус. Туда же, к автобусу, погнал Рябинина автоматчик. Пересекая двор, Рябинин увидел свежий песок, которым присыпали место недавней казни. В стороне розовел оброненный Артистом платочек.

– Шевелись, ополчение! – Брюнет в белом костюме понукал людей, которых автоматчики загоняли в автобус. Рябинин сел на продавленное сиденье рядом с пожилым, очень худым человеком, чьи глазницы провалились, как у старой лошади. В них мерцали печальные покорные глаза.

– Кто вы такие? – спросил Рябинин соседа.

– Раньше были людьми, – ответил тот и показал костлявые руки, перетянутые на запястьях скотчем. Вокруг Рябинина были изможденные небритые лица, порванные пятнистые куртки. На лицах виднелись синяки и запекшаяся кровь.

– Отмучились, мужики. Приятно было познакомиться, – пытался бодриться скуластый крепыш с большим синяком под глазом. Но ему никто не ответил.

Джип с брюнетом тронулся. За ним покатил автобус. Следом двигался грузовик с автоматчикам.

Проехали какой-то город, небольшой, замусоренный, с памятником солдату-освободителю, уцелевшим с советских времен. Кое-где попадались жители, которые устало и равнодушно провожали джип, грузовик и автобус. Рябинин с тоской подумал, что ни одна живая сострадающая душа не кинет вслед прощальный любящий взгляд. Сосед касался его плечом, плечо вздрагивало на ухабах.