Убийство городов

 – Брюнет зачерпнул из пакета горсть соли и высыпал на обожженный череп комбата. Тот замер в беззвучном крике, обмяк в беспамятстве. Голова его в масле, осыпанная солью, свалилась к плечу.

– Комбат! Держись! Я с тобою, комбат! – Артист кричал в щель, просовывал кулак. – Палач, отродье! Горло сломаю!

Брюнет обернулся на крик и что-то сказал солдатам.

Рябинину казалось, что на его голове взбухают волдыри, плоть горит от нестерпимой боли. И он вот-вот потеряет сознание, как комбат. Но кто-то грозный приказывал ему: «Смотри!» И он повиновался этому беспощадному приказу.

Брюнет достал телефон и кому-то приказал:

– Подгоняй танк. Сделаем из картошки пюре! И тряпку, тряпку красную захвати, чтобы с воинскими почестями! – Повернулся к каземату: – Это кто там хотел сломать мне горло? Кто там кричал: «Комбат, я с тобой»? Давайте его тоже под танк!

Солдаты вошли в каземат. Набросились на Артиста. Стали валить, крутить. Заламывали за спину руки, стягивали скотчем. Мотали ленту вокруг ног. Вытащили наружу и кинули посреди двора. Артист извивался, матерился. Его розовый шарф развязался, кокетливый платочек выпал из кармана и цветастым лоскутком розовел на земле.

«Стой и смотри!» – Рябинин слышал это грозное повеление, оставшись в каземате. Дверь оставалась раскрытой, и в конусе света на полу валялась бутса комбата.

Курка отделили от кресла. Скрутили бессильные руки скотчем. Уложили на землю рядом с Артистом.

– Ну, чего ты смотришь? Снимай! – прикрикнул брюнет на оператора. – Такое кино нигде не снимешь!

Оператор переставлял камеру, нацеливал на лежащих. Связанный Артист извивался. Комбат был недвижим. Только вздрагивали ноги с единственным башмаком, и сквозь продранный носок виднелся палец.

Появился человек в джинсах и футболке. Ткань футболки облегала литую грудь, круглились бицепсы, выступал боксерский подбородок. Человек держал под мышкой красный рулон. Брюнет принял рулон, развернул. Батальонное знамя из малинового бархата, с желтым профилем Ленина и вышитой надписью: «За нашу Советскую Родину», колыхалось в руках брюнета.

Рябинин помнил, как малиновое полотнище реяло над головой комбата, когда тот в последнем порыве ринулся навстречу пехоте и несколько уцелевших в бою ополченцев, и с ними Рябинин, устремились за знаменем. Теперь знамя было без древка, с оборванным краем.

– Как говорится, со всеми воинскими почестями. – Брюнет подошел к комбату и широким взмахом, как стелят скатерть на стол, накрыл Курка знаменем. Тело комбата бугрилось под знаменем, торчали ноги с одиноким башмаком, из продранного носка белел палец.

– Давай, запускай! – приказал по телефону брюнет. Раздался рокот танкового двигателя.

Рябинин в ужасе знал, что случится. Не хотел смотреть. Хотел забиться в бетонный угол.