Убийство городов

Две другие машины повернулись и пошли туда же, полыхая из пушек, сметая сады и хаты.

– Ты мне еще жопу покажешь! – Жила пританцовывал в окопе. Вел гранатометом. Остановил его, прильнув к прицелу, приоткрыл рот с белыми собачьими зубами. Пустил гранату. Она с шипеньем умчалась, выпуская кипящий хвост. Коснулась головного танка. Ушла внутрь, и оттуда шарахнул взрыв. Танк подпрыгнул. Замер, клюнул пушкой. Из люков и щелей сочился серый дым.

– Ети твою мать, брателло! Такой базар! К «мусорам» предъяву! – Жила хохотал, хлопал себя по бедрам, приплясывал, извергая бурлящую блатную бессмыслицу. – Мой танк! Не тронь!

Два другие танка развернулись и стали уходить. Пехота загрузилась в транспортеры, и те на большой скорости удалялись. А им вслед били автоматы, грохотали пулеметы. Рябинин всаживал в пылевое облако длинную очередь, ликовал, наливался счастливой силой. Ополченцы, торжествуя, палили в воздух.

Было тихо. Над белой измятой пшеницей светило солнце. Подбитый танк одиноко темнел, окруженный металлической дымкой.

– Молодец, Жила. Благодарю за службу. – Курок обнял Жилу, и тот молодцевато, слегка кривляясь, произнес:

– Служу Донбассу и рабочему классу!

Подошел начальник штаба и доложил:

– Один «двухсотый» и трое «трехсотых».

Рябинин видел, как двое ополченцев пронесли носилки. Под стеганым одеялом бугрилось тело, торчали грязные продранные кроссовки.

Остаток дня прошел спокойно, без выстрелов. Ополченцы на открытом воздухе варили еду. Дым был сладкий. На дрова шли стволы и сучья сломанных яблонь.

Под вечер, когда солнце начинало краснеть, снижаясь за селом, Жила подошел к Рябинину:

– Слышь, Рябина, айда к танку смотаемся.

– Поглядим, кто танкисты. Через два дня не подойти. Вонять будут.

– А может, они живы. Дожидаются ночи, чтобы уйти. Мы подойдем, а они из пулемета.

– Дурило, от них лепешки остались. Я башню прожег и боекомплект сдетонировал. Их всех там внутри размазало. Пойдешь? В случае чего прикроешь.

– Ну, пойдем, – ответил Рябинин, глядя на танк, окруженный прозрачным чадом.

Они взвели автоматы и двинулись по пшенице к танку, Жила впереди, Рябинин сзади. Обходили воронки с жирной землей, готовые упасть в колосья, если из танка застучит пулемет.

Приблизились к неподвижной машине. Гусеницы провисли. В катках застряли колосья. Крышка люка была открыта, и над ней туманился воздух, словно из танка истекала таинственная жизнь. Пушка бессильно склонилась, а на башне, среди чешуи защитных брусков, виднелось оплавленное отверстие, сквозь которое в танк проник смертоносный огонь и уничтожил машину.

Жила прислушался, приложил ухо к броне. На лице его появилось чуткое опасливое выражение.