Убери руки, малышка

И это одновременно невероятно бьет по ногам, ослабляя их, заставляя ухватиться за кровать, а его стон, сладкий, мучительный, отдается дрожью по коже.

Он… Вкусный. Везде. И там тоже. Я жадная. Я хочу по-максимуму использовать отведенные мне минуты счастья. Хоть так. Хоть так!

И потому не медлю. Пробую, сначала языком по кромке уздечки, отслеживая реакцию на свои действия.

Так? Так правильно? Да? Нравится?

И, судя по тому, как жадно он смотрит на меня, как сжимает кулаки, добела, до голубизны даже костяшек, ему все нравится. Очень нравится.

Я аккуратно прихватываю головку, впускаю в рот.

- Ниже, малышка. Возьми глубже.

Голос, прерывистый, взгляд, единственное, что есть живого на обожженном лице, темный и горящий.

Я - послушная девочка. Я все делаю так, как он говорит.

Беру глубже, насаживаюсь, до горла, до спазмов. Вверх и вниз. Несколько раз.

А потом на затылок ложится тяжелая ладонь.

Прихватывает за волосы, задает темп.

Он дышит тяжело, шепчет что-то, но я не слышу. Я полностью поглощена своими ощущениями.

Мне неудобно. Потому что он не жалеет. Властная рука не дает свободы, не позволяет вздохнуть полной грудью, горло сокращается. Потому что он и в самом деле большой. И это тяжело.

Мне горячо. Везде, во всем теле, остро-горячо просто от осознания того, что происходит. Его запах бьет в голову так, что напрочь отключает любую мыслительную деятельность. Я и не думаю. Я тону. Я просто задыхаюсь."

"Мне сладко. От его голоса прерывистого, от его вкуса, от того, что ему нравится! Ему нравится то, что я делаю! Он – мой. Хоть на краткое мгновение, но мой. И одно это добавляет такой процент сладости в ощущения, что хочется зажмуриться и покатать их на языке, как конфетку.

Я уже думаю, что все скоро кончится, слишком он напряжен, слишком тяжела рука, слишком напористы движения…

Но неожиданно меня отпускают.

Я приподнимаюсь, смотрю удивленно.

Что такое? Я что-то делала не так? Ему не нравится?

Но руки грубо тянут вверх, силой сажают на живот.

Я седлаю его, как норовистого жеребца, и сейчас Петр наверняка ощущает голой кожей, насколько мокрые у меня трусики. Насколько я его хочу.

- Малышка… Красивая такая… -  шепчет он, завороженно разглядывая меня.

А я удивляюсь. Я? Красивая? Я???

Пальцы опытно скользят под халат, отгибают кромку белья. И сразу ныряют вглубь.

Ах! Я невольно закатываю глаза.

Хорошо! Боже, как хорошо!

Мне никогда никто не делал ничего подобного. Я вообще с мужчиной не была! И не знала, что можно так… Руками…

- Мокрая какая… Садись на меня, малышка…

Я не задумываюсь. Правда. Вообще никаких мыслей не возникает о том, что не надо.

Потому что надо.

Единственное, о чем думаю, это только , чтоб не понял, что у меня не было никого. Потому что тогда прекратит. И я умру сразу.