Убей свою любовь

Конечно, я не совсем почтительно обошлась с ней утром, но ее-то саму кто за язык тянул? Забыла, что я худо-бедно понимаю иврит? Так сама ведь и научила. А руку на меня даже папа не поднимал, это правда, я не приучена к тому, чтобы меня били по лицу – и не собираюсь привыкать, пусть даже не надеется.

– Если сегодня уйдешь куда – пеняй на себя, Санька, – проговорила тетушка, убирая посуду. – Фиме позвоню, пусть забирает тебя, сил моих нет с тобой связываться, да и возраст не тот уже, чтобы твое непотребство терпеть!

– Непотребство? – протянула я, закуривая. – Ну-ка, ну-ка, подробнее отсюда.

– Брось сигарету, дрянь такая!

– Руки убери, – предостерегающе зашипела я, и тетка отдернула протянутую к сигарете руку так, словно обожглась об нее. – Вот так-то лучше. Ты прекрасно знаешь, что я курю давно и в открытую, так и нечего теперь разыгрывать гнев и недоумение. Так что там с непотребством, мы не выяснили?

– Да все соседки шушукаются! – завопила тетка, вдруг схватив со стола кружку и шваркнув ее об пол. – Такая стыдоба – не приведи бог! Девка замужняя – а по проститутским местам шляется!

– По каким? – еле сдерживая смех, переспросила я.

– Да по таким, племянница моя золотая! Где мужики бесстыжие свой срам бабам за деньги показывают! – выпалила тетка и покраснела.

Я же, не выдержав, расхохоталась, чем вызвала новую волну гнева на свою голову.

– Ты шо себе думаешь?! – визжала тетушка, съехав на свой привычный «местечковый» диалект, с которым боролась многие годы и срывалась только в моменты особого волнения. – Шо ты, дочь такого папы, будешь незаметна, как амбарная мышь? Та не бывать этому! Каждая тля знает, кто ты такая! Позор семьи ты, вот кто! И я тебе скажу, шо я сделаю! Я таки позвоню своему брату, и хватит мне уже иметь эту головную боль!

– Таки прекрати уже орать, и хватит строить из себя страдалицу! – передразнивая, спокойно отозвалась я. – Шо может поделать со мною мой папа? И не преувеличивай – никто меня тут не знает, если, конечно, ты со своими товарками таки не обсудила, кто я есть, кроме как твоя племянница!

Тетка на мгновение умолкла, а потом вдруг ссутулилась и пошла из кухни, на ходу прикладывая к глазам платок и бормоча что-то под нос. Мне стало нестерпимо стыдно – я в детстве не вела себя таким образом, не дерзила, не «зубатилась», по теткиному определению, со старшими. Какой бес вселился в меня сегодня, было абсолютно непонятно.

Я встала и побрела в комнату тетки – мириться.

Тетя Сара сидела в кресле, повернутом к окну, и прижимала ко рту концы головного платка. Я подошла сзади и обняла ее здоровой рукой:

– Ну, прости меня... я ведь не думаю всех этих вещей, ты же меня с рождения знаешь...