Убей свою любовь

Плюс к тому – сотрудники милиции и какие-то люди в штатском, явно не принадлежавшие ни к грузинам, ни к теневикам. Однако...

– Не выпускай ее из виду ни на минуту, – распорядился отец, искоса глянув на моего мужа, и первым вышел из машины.

Около него сразу оказался телохранитель, и они двинулись по направлению к воротам. Мы с Сашей тоже вышли, причем муж крепко взял меня за запястье и, повернувшись к водителю, бросил:

– Машины на парковку, к самому выезду. Никуда не отходить.

Мне очень нравилось наблюдать за тем, как муж раздает приказы отрывистыми фразами, как его лицо делается непроницаемым, как весь облик начинает излучать силу и уверенность. Меня это всегда покоряло. Я невольно сравнивала его с многочисленными знакомыми – бывшими однокурсниками, сотрудниками академии, где работала, да просто с молодыми – и не очень – людьми на улицах и понимала, что они не в состоянии выдержать сравнения. Он был Настоящим Мужчиной без оговорок. Надо же – я способна думать об этом даже на кладбище!

Могила Медеи располагалась на центральной аллее, и, судя по размерам предполагаемой оградки, Бесо собирался со временем захоронить здесь всю семью. Ужас какой-то...

Бесо в черном костюме стоял на коленях у большого гроба, а рядом с ним – три его дочери в черных платках. За ними толпились три зятя и семеро внуков. Отец находился уже возле Бесо, положив руку тому на плечо. Телохранитель Боря настороженно оглядывался по сторонам и то и дело подносил руку к уху, в котором торчал наушник мини-рации. Ираклий тоже был рядом, а в толпе я заметила еще несколько телохранителей Бесо. Ну, все правильно – мало ли.

Я чувствовала себя неуютно, глядя на бесчисленное количество венков и цветов, на огромную людскую толпу, медленно двигавшуюся мимо гроба. Кто-то подходил к Бесо, говорил какие-то сочувственные слова, смысл которых явно не доходил до него. Появился дядя Моня, встал за вторым плечом Бесо – так и выглядели теперь скульптурной группой, и я совсем не к месту вспомнила негласное прозвище, данное конкурентами их троице, – «Три толстяка», иногда менявшееся (разумеется, шепотом) на «Три поросенка».

Мы с Сашей тоже медленно двигались в толпе, он обнял меня за плечи, а второй рукой крепко держал мою руку. Сзади нас подпирали Никита и Володя, и я физически ощущала, как сильно это раздражает моего мужа, привыкшего надеяться только на собственные ощущения, реакцию и умения. Но – папа так распорядился, и даже Акела не посмел возражать.

Восковое лицо Медеи в гробу поразило меня. Всего несколько дней назад она была живая, говорливая и, как обычно, хлопотала в огромном доме – и вот ее больше нет. И еще одно обстоятельство привлекло мое внимание – в толпе родственников я не увидела Резо. Хотя, может, просто не узнала – или не заметила.